Алекс вынужден был признать правоту этих слов и вновь задумался. Основание каменной гати было заметно шире верхушки. Подходы к реке с обеих сторон на протяжении двух сотен ярдов были абсолютно открытыми. Песчаный пляж да лужи, которые затопляются рекой во время дождей. Высота гати не позволяла спрятаться за ней человеку. Спина и зад все равно видны при такой яркой луне. Но с другой стороны, луна скоро зайдет. Будет несколько минут до рассвета. Станет темнее. И тогда можно будет попытаться, укрываясь за бортиком гати, подползти к началу моста и соскользнуть в воду. Нияз уже говорил, что он плохо плавает, но даже он сможет переправиться на тот берег, держась рукой за мост… Впрочем, сначала до моста еще нужно добраться…
За последние двое суток Алексу удалось сомкнуть глаза всего на пару часов, поэтому сейчас голова у него гудела и раскалывалась на части. Раненая рука дико ныла, горела и кровь в ней билась гулкими ударами. Через минуту ему показалось, что эти толчки крови в руке и висках отдаются на дороге каким-то дальним эхом. Постепенно это эхо стало приближаться и перекрыло толчки крови. Тогда Алекс понял, в чем дело. К мосту приближался длинный караван скрипучих крестьянских повозок. Повозки были запряжены волами. Этот вид транспорта был типичен для Индии, и его можно было встретить на дорогах страны в любое время дня и ночи. Кучера спали на козлах, а терпеливые и выносливые животные медленно тянули повозки вперед час за часом в кромешной темноте.
Алекс схватил Нияза за руку и, кивнув в сторону каравана, сказал тихо:
— Отвяжи лошадей, они нам больше не понадобятся. Не думаю, что нам придется расстаться с жизнью сегодня. Видишь повозки? На них-то мы и переправимся на тот берег.
Они отпустили лошадей свободно пастись в джунгли, сами, держась в тени, бросились навстречу каравану. В нем было девять телег, которые медленно катились по залитой лунным светом дороге, скрипя и переваливаясь на кочках. Волы тащились по дороге, словно черепахи, опустив морды почти к самой земле и покачивая рогами. Кучера дремали на козлах, каким-то чудом удерживая равновесие и не сваливаясь с них. Горящий фонарь, заправленный маслом, покачивался на передней телеге. При свете луны Алекс и Нияз увидели, что четыре передние повозки нагружены доверху сахарным тростником, а последние пять — мешками с бхузой[41]. Алекс и Нияз выбежали с обочины на дорогу между телегами. Подбежав к одной из них, Нияз быстро скинул на землю несколько мешков. Алекс в это время следил за клевавшим носом кучером, про себя моля его не просыпаться.
— Готово! — шепнул Нияз.
Алекс прыгнул в образовавшуюся щель и стал отчаянно пробиваться дальше. Когда Алекса снаружи уже не было видно, Нияз для верности закупорил отверстие двумя-тремя мешками, затем отбежал к телеге, груженной сахарным тростником, и зарылся в него со сноровкой земляной змеи.
В пыльной, сладковато-пахнувшей темноте Алекс пробирался все дальше и дальше, расталкивая мешки в разные стороны. Наконец он успокоился и замер в самой глубине груза.
Волы не замедлили хода, видимо, не почувствовав прибавления в весе. Повозки продолжали приближаться к мосту, подскакивая на кочках и отчаянно скрипя. Наконец колеса зашелестели по прибрежному песку. Со стороны будки заставы караванщиков окликнул заспанный, сердитый голос, и повозки остановились.
Кучеры от внезапной остановки проснулись и тут же вступили в ожесточенные пререкания с зевающим таможенником. После некоторой задержки тот махнул рукой и телеги вновь тронулись. Кучеры стали хлестать волов по бокам плетьми, орать и ругаться. Караван миновал пески и въехал на каменную гать. Один за другим волы вступали на мост, который качался и стонал под тяжестью повозок. На несчастных животных обрушивался град ударов и ругательств, призванных подбодрить их. Наконец мост был преодолен, повозки въехали по подъему противоположного берега и вновь оказались на дороге.
Алекс не слышал, как каравану приказали остановиться, так как скрип телег просто оглушил его. Но он почувствовал, как его телега опять остановилась, и почти сразу же поблизости раздались рассерженные голоса кучеров, охрипшие со сна:
— Да что же это такое, а?! Опять остановка! — кричал один из них. — Патанец?! Никаких патанцев не знаю и не видел!.. Смотри сам… Смотри-смотри! Лошади? Лошади? Какие лошади? Это тебе что, дак-гари, что ли? У нас волы только. Везем фураж и тростник в Лунджор. Первый раз что ли? Вы прямо как, я не знаю, иностранцы какие-то!
Другой кучер также что-то сердито вставил, но его прервал громкий мужской голос:
— После того, что он сделал, любому дураку было бы ясно, что мы станем следить за мостом. А человек, которого мы ищем, не дурак. В Гангис ему пришлось бы делать двойной путь. К тому же Нарайн Дасс говорит, что у него загнана лошадь. Охе! Эй ты, на телеге! Не видел случайно на дороге лошадей?
— Я уже сказал тебе, что не видел никаких лошадей! И патанцев тоже! Другое дело, что я немного вздремнул по дороге… Но если ты думаешь, что мы везем в телегах лошадей и патанцев, пожалуйста, смотри, проверяй! Может, и найдешь что-нибудь. Конечно, мы же всегда зарываем в сено лошадей! Да и слонов тоже! И турков! Смотри, проверяй, мне не жалко! Только побыстрее, нам нужно до утра попасть в город.
Кто-то зажег факел, и охрана пошла вдоль каравана, щупая телеги и заглядывая в них. Впрочем, всем было ясно, что разгружать их сейчас просто невозможно.
— Ткни копьем, — хрипло предложил кто-то.
— А кто мне будет платить за мешки? — взвился тут же какой-то кучер.
С другой телеги зло крикнули, что не появилось еще на свет то копье, которое способно пробить насквозь груз с сахарным тростником.
— Чем тыкать-то будешь? Этим колышком от палатки? Ну-ка, давай! Попробуй!
Чье-то копье застряло в мешках. По всему каравану начался обыск. Наконец кто-то взобрался на телегу, где прятался Алекс. Он почувствовал и услышал, как копье стало с хрустом пробиваться вниз, к нему. Острие задело повязку на руке. Кровь вновь выступила на ней. Рана открылась. Но то ли копье поднялось раньше, чем появилась кровь, то ли оно обтерлось о верхние мешки, но охранник ничего не заметил и спрыгнул с телеги, направившись к следующей.
Алекс прижал раненую руку к неподатливому боку мешка и попытался закрыть рану другой рукой. Но кровь вскоре стала просачиваться между пальцев. Он боялся, что она станет вытекать на дорогу и, когда караван тронется опять, охрана заметит кровавый след и забьет тревогу.
Наконец, — казалось, прошла целая вечность, — телеги вновь двинулись. Алекс со страхом ждал окрика, но его так и не было. Значит, прорвались. Теперь все позади.
