Читаем без скачивания Серебро далёкого Севера (СИ) - Юрий Циммерман

Кольцо это не давало Отшельнику покоя вот уже третью неделю. По удельному весу материал подарочка из Валгаллы больше всего напоминал так называемый "мишметал" – сплав равных пропорций всех пяти основных металлов, от золота и до олова. Но мишметал, помимо того, что был окрашен в цвет лошадиного дерьма, впридачу обладал и его же, лошадиного дерьма, прочностью – то есть без труда гнулся в пальцах, да и процарапать его можно было едва ли не ногтем. Кольцо же Танненхильд, напротив, было твёрдым и отчетливо холодным на ощупь, напрочь выламываясь изо всех невеликих познаний Юрая о металлах и сплавах…

В этот момент неторопливые размышления алхимика были прерваны металлическим лязгом, с которым в воротах открылось небольшое зарешеченное окошко. Появившийся в просвете хмурый детина проскрежетал голосом, не уступавшим по заскорузлости скрипу засова:

– Кто такие будете, по которому делу?

– Слышь‑ка, любезный! – в голосе Зборовского неожиданно заиграли властность и твердость. Этакие типично казарменные интонации, от которых Юрай успел уже и поотвыкнуть: с ним самим Влад разговаривал весело и по‑дружески, а из посторонних они за всю дорогу от белозерской столицы общались только с содержателями и обслугой постоялых дворов, которые и без того только и знали, что лебезили перед знатными и денежными гостями.

– Ты передай там, любезный, что его преподобие господин Юрай, личный советник и посланник Великого князя Энграмского, желает видеть настоятелей Скита по делу государственной важности! Да поживее: не для того мы две страны, почитай, насквозь проехали, чтобы тут у ваших долбаных ворот галок считать!

Конечно, колдовству Влад никогда не учился и отродясь его не практиковал. Но оказалось, что хорошо поставленный командирский голос способен, при случае, вполне заменить самую что ни на есть изощренную магию. Уже через несколько мгновений ворота, как по волшебству, отворились – причем безо всякого скрипа.

– Добро пожаловать, гости дорогие! Вы к кому направляться изволите, к белым али к черным?

Вопрос был не в бровь, а в глаз…. Вопрос из вопросов, можно сказать, но энграмцы были к нему уже готовы За время поездки Юрай с бароном успели хорошенько подработать свою легенду и приспособить ее к теперешнему положению дел.

Проблема заключалась в том, что специально заготовленная для Юрая нательная армитинка, которую он собирался и должен был надеть перед разговором с монахами, бесследно исчезла где‑то на пути из Змийгорода к Всесвятскому посаду: то ли выпала из сумы, пока они отбивались от грабителей, то ли осталась валяться на лугу в Бородаевой роще, то ли от нее избавился Всесвят, пытаясь привести в чувство незадачливого энграмского волшебника‑недоучку. Но скорее всего, богословский амулет просто не прошел того спонтанного и отчаянного телепорта, который ничтоже сумняшеся устроил тогда Юрай: колдовские процедуры и предметы Культа плохо совместимы друг с другом, и принцип "магия отдельно, религия отдельно" был известен и старательно соблюдался в Круге Земель повсеместно, по обе стороны от той незримой разделительной линии, что пролегала между волшебниками и жрецами.

Представлять же себя богословом и священнослужителем без символа веры на шее – это означало бы моментально выставиться даже не самозванцем, а просто дураком. Но Зборовский, не задумываясь, нашел остроумный выход из затруднительного положения: всякому известно, что лучшие сорта лжи приготовляются из полуправды, а уж этому поварскому искусству у барона можно было учиться и учиться. Так что, вместо того, чтобы замазывать проблему, решено было выпятить ее на всеобщее обозрение.

– И к тем, и к другим, любезный! Нам желательно встретиться с обоими предстоятелями, и при этом одновременно.

"Ага, а хлеба можно не давать вовсе", – ехидно продолжил внутренний голос Юрая. Но дьяк‑привратник, хотя и изобразив некоторое недоумение на лице, тем не менее согласно свистнул и призывно помахал рукой сначала в одну сторону, в направлении желтовато‑белой, песчаного цвета башни полухрама Армана – а потом и в другую, к приземистому темно‑красному сооружению, в котором угадывалось капище Тинктара.

Выбежавшие из обоих зданий парни (Или следует сказать "отроки"? Как это у них тут в Белозерье называется?) споро подхватили под уздцы обоих коней и сразу же разобрали их по мастям, повинуясь жесту привратника: каурого жеребца Зборовского повели на светлый двор, а гнедую кобылу Юрая – на темный. Сам же Юрай пока что с любопытством оглядывался по сторонам, предоставив барону требовательно и в подробностях наставлять огольцов, как именно надо ухаживать за их конями. Забавным свежеиспеченному "богослову на выданье" показались при этом не одеяния юных послушников – они, как раз, были вполне ожидаемы: белые рубахи и короткие порты у "арманцев" разительно отличались от доходивших едва ли не до земли темно‑коричневых накидок "чернышей". Вот к чему Юрай оказался совершенно не готов – так это к разнообразию лиц будущих служителей культа. Однообразие фейнских типажей, успевших уже прискучить за долгую дорогу к храму, за его оградой неожиданно обратилось буйством самых разных лиц, глаз и волос. Среди здешник "ребятишек на подхвате" можно было найти и скуластых черноволосых, почти чжэнского типа – и русых тонкокостных, вертикально вытянутые узкие лица которых напоминали уже скорее уроженцев Альберна. Мельком удалось даже заметить пару ярко‑рыжих шевелюр, которыми обычно славилось население Асконы… И это разнообразие, что интересно, распространялось на будущих жрецов и жриц обоих богов – как Светлого, так и Тёмного. Да, разумеется, Островской скит повсеместно славился одним из самых почитаемых храмов Белозерского царства… Но чтобы сюда посылали на выучку будущих жрецов со всего со всего Круга Земель – о таком Юраю слышать пока еще не приводилось.

Вот Хеертонский Университет – тот действительно был единственным в своем роде, центр притяжения для всех, сколько‑нибудь расположенных к магии. Зато уж храмов, духовных школ и монастырей – их, напротив, с избытком хватало в любой из великих держав. "Да и в невеликих тоже," – дотошно добавил про себя бывший алхимик, вспомнив о нескольких мелких владениях типа Тчермы или Шельмхаузена, умело лавировавших между сжимавшими их с боков "великими соседями" и умудрявшихся за счет этого по сию пору сохранять свою независимость…

На этом месте размышления Юрая были оборваны привратным дьяком, который наконец‑то окончательно вышел из ступора, в который его повергли было непонятные притязания гостей, и принял свое решение