Мы с Андре и не пытались угадать.
— О победе, — пояснил он. — Я молюсь о победе и о поражении моих врагов, врагов Христа.
— Похоже, — ответил Андре, — Христос не услышал ваших молитв.
— Напротив. Рамон мертв, а вы, Франциско и Андре, здесь.
— Разве мы ваши враги, дон Фернандо? — спросил я.
— Я расскажу тебе одну историю, Франциско, — ответил дон. — Она личная, но чем-то похожа на твою. Так же как и у тебя, Франциско, у меня когда-то был брат. Миро Санчес. Мы были близнецами. Во дворце в Барселоне о нас заботилась Люсинда, одна из королевских нянь, — делила с нами постель, кормила нас грудью, когда мы были совсем маленькими, пела нам песни во время грозы. Я спал справа от нее, а мой брат — слева, прижимаясь к мягким складкам ее темной кожи. Каждый вечер Люсинда оставляла нам на ночном столике две чашки молока из собственной груди. Потом мы отметили наш десятый день рождения. Стояла ранняя весна. Зимний холод понемногу отступал, из окна мы видели крошечные зеленые почки на ветках деревьев. Сквозь расщелины между каменными плитами замка пробивались желтые цветы. В ту ночь мой брат выпил обе чашки молока. Я лег спать, страдая от жажды и проклиная брата. Когда я проснулся, было темно. Миро стонал, а Люсинды рядом не было. Я решил, что брат заболел из-за меня, из-за моего проклятия, и побежал босиком по холодному каменному полу искать Люсинду. Я не смог ее найти. Когда я вернулся к брату, он дрожал и харкал кровью. Я пел ему песни, чтобы отвлечь от боли. Говорил, что он поправится. Я встретил рассвет, держа Миро за руку. Его бледное тело напряглось, от синих губ шел пар. Я потратил несколько лет, чтобы найти Люсинду. Один из моих сводных братьев, Наньо Родригес, щедро заплатил ей за нашу смерть. Наньо хотел избавиться от соперников — претендентов на трон. Хотя свою работу она выполнила не до конца, Люсинда нашла прибежище в его поместье, в Пало, и стала няней его детей.
Когда мне исполнилось пятнадцать, я проник в жилище своего сводного брата, переодевшись в рваный коричневый балахон пилигрима. Маскарад удался, к тому же после двух недель скитаний по дорогам от меня несло за версту.
Я нашел Люсинду в одной из комнат наверху. Она напевала почти забытую мной мелодию, глядя на спящего младенца, одного из моих кузенов. Я позавидовал его невинности: он принимал ее нежную заботу, ни о чем не тревожась.
Когда я приблизился, она подняла голову и не удержалась от улыбки. Понимаете, она все еще любила меня. Затем она задумчиво отвела взгляд. Мне казалось, я знал, о чем она думает: о той ночи пять лет назад. Она обрадовалась мне, а затем пришла в ужас. Ее малыш превратился в мужчину.
Я заткнул ей рот и отрубил кисти рук. Люсинда смотрела на меня, истекая кровью. Она протянула один из обрубков, будто хотела взять меня за руку. Младенец проснулся, его плач заглушил сдавленные крики Люсинды. Когда ее не стало, ее руки продолжали шевелиться под гнетом совершенного преступления. Те самые пальцы, что насыпали яд, подергивались на сером камне.
Сводного брата я подкараулил в часовне. Я был наслышан о его набожности. Когда он наконец появился, я стоял на коленях на церковной скамье. Он был один — мне повезло. Я возблагодарил Господа за предоставленный мне шанс.
«Полагаю, за пару монет ты споешь мне что-нибудь веселое, незнакомец, — сказал он. — Ты бродячий менестрель?»
«Нет, сир», — отвечал я.
«Извини меня, пожалуйста, — сказал он. — Значит, ты пилигрим, направляющийся к могиле святого Хайме в Компостела?»
«Нет, сир», — отвечал я.
«Ты таинственный человек, незнакомец. Скажи, пожалуйста, что ты делаешь в этих краях?»
«Я пришел, чтобы исправить прошлое».
«Знаешь, — сказал он, — прошлое лучше оставить Богу».
Он рассмеялся легко, беззаботно и положил руку мне на плечо.
«Тебе нужен священник, друг мой. Я позову его, когда попросишь».
Он улыбнулся мне. Своеобразная у него была улыбка — при других обстоятельствах мы могли бы стать союзниками.
«Ты мне кого-то удивительно напоминаешь, — сказал он. — Я знаю тебя, незнакомец?»
«Я — Фернандо Санчес, твой брат», — ответил я.
Улыбка его исчезла. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал.
Я вонзил нож ему в грудь. Я колол снова и снова, пока не превратил его тело в кровавое месиво.
Дон Фернандо помахал кулаком, словно переживая вновь тот момент.
— Восхитительная история, дон Фернандо, — сказал Андре. — Не хочу показаться невежливым, но нам с Франциско пора.
Дон Фернандо внимательно посмотрел на нас.
— Франциско, вы с Андре вскоре отправитесь в путь, но не туда, куда думаете. Мне известна ваша преданность дядюшке Рамону. Если я оставлю вас в живых — хотя бы одного, — вы отомстите за Района так же, как я отомстил за своего брата. Я был бы разочарован, если бы узнал, что вы не замышляете моего убийства. Но вашим замыслам не суждено сбыться. Я не паду от ваших рук. Я не Люсинда и не совершу ее ошибки. Бейбарс хотел доставить в Алеппо доказательства, что Крак-де-Шевалье действительно пал. Я взял на себя смелость выдвинуть ваши кандидатуры. Ведь после трагической гибели Рамона вы находитесь под моим командованием, не так ли?
— Да, хозяин, — вмешался Пабло, — весь гарнизон находится под вашим командованием.
— Заткнись, Пабло, — велел дон Фернандо. — Вы должны меня понять, — продолжал он, — попытайтесь представить себя на моем месте. Я ждал пять лет, чтобы убить Люсинду. Если я отпущу вас, я всегда буду ждать вашего возвращения.
Пока мы беседовали с доном Фернандо, мусульманские воины уже заполнили часовню. Дон Фернандо указал на Андре и меня, и нас окружили мусульмане.
— Прощайте, господа, — сказал дон Фернандо. — Я бы пожелал вам удачи, но там, куда вы отправляетесь, удачи будет недостаточно. Я сообщу о вашей храбрости вашим семьям. Это немного утешит их.
— Однажды, — сказал Андре, — я сведу с вами счеты, дон Фернандо.
— А пока, — отвечал дон, — наслаждайтесь гостеприимством султана.
Выходя из часовни, дон Фернандо и его люди прошли мимо нас. В дверях дон Фернандо обернулся.
— Хотя мои офицеры отчаянно преданы мне, — сказал он, — они тупицы. Я хотел бы иметь заместителя с твоей сообразительностью и с твоим везением, Франциско. И с твоим мужеством, Андре. Мне очень жаль.
Глава 12
ЦИТАДЕЛЬ
Зазвонили к молитве. Мы находились в келье уже четыре часа.
Франциско стоял у окна, полуденные тени падали на его изможденное лицо. Взгляд его был отсутствующим, казалось, он ушел в себя и забыл о нас с Изабель. Изабель сидела рядом со мной, не шевелясь, чуть приоткрыв рот, будто собиралась что-то спросить.
