меня и позволяет выплакаться у себя на плече. У нас никогда не было таких отношений. Я всегда была тем, кто заботился о ней, но сейчас, когда мой мир рушится, она — тот якорь, в котором я отчаянно нуждаюсь.
Когда я отстраняюсь, в ее глазах отражается моя собственная печаль.
— Ты влюбилась? — шепчет она.
Слезы продолжают течь по моим щекам, и я смахиваю их, но на их место быстро приходят новые.
— Да, но я так и не смогла сказать ему об этом. Сергей Жуков убил Романа, и он планирует убить остальных членов Синдиката Белова. Я молюсь, чтобы Максим и Кира были в безопасности.
Возможность потерять Киру слишком ужасна, чтобы об этом думать. Я даже не могу позволить своему мозгу заглянуть туда.
На лице Софии мелькнуло замешательство.
— Ты имеешь в виду… Сергея, с которым я ужинала?
— Он не просто деловой партнер Анатолия — он злобный лидер Братвы, и сейчас они сотрудничают в некоторых… очень темных сделках.
— О Боже! — Она сжимает колени, ее тело дрожит от страха. — Так вот почему мы здесь? Они собираются сделать с нами что-то ужасное, не так ли?
Сердце заходится в горле, но я не могу больше скрывать от нее правду.
— Сергей женится на тебе, а Анатолий — на мне, что свяжет их партнерство узами брака.
— Это… это не может быть реальностью. — Лицо Софии теряет цвет. — Замуж? За Сергея? Как они могут заставить нас выйти за них замуж?
— Такие мужчины, как они, могут делать все, что хотят, и мы ничего не можем с этим поделать.
— Я не могу в это поверить. — Она встает и судорожно шагает по комнате. — Подожди. — Она внезапно останавливается. — Наши родители имеют к этому какое-то отношение?
Я прикусила губу.
— Наши родители имели к этому самое непосредственное отношение. Я уверена, что Анатолий убедил папу подписать контракт, по которому ты должна была перейти к Сергею.
София сжимает кулаки, выражение ее лица показывает, насколько преданной она себя чувствует.
— Как могли наши собственные родители быть такими жестокими? — кричит она, кипя от гнева. — Они просто продали меня, как будто я ничто! Продали нас обеих!
Я качаю головой.
— Я не знаю. Честно говоря, не знаю. Но сейчас мы не можем на этом зацикливаться. — Я хватаю ее за плечи, чтобы она не пропустила ни слова из того, что я собираюсь сказать. — Эти люди развратны. Они были замешаны в таком дерьме, о котором я даже не хочу тебе рассказывать. Важно только, чтобы мы ушли от них. Мы должны спастись сами.
Она подходит к окну и смотрит на улицу.
— Как? Насколько я могу судить, там только скалы и открытая вода. Мы здесь совершенно уединены.
— Нам нужно обследовать это место в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Может быть, если одна из нас притворится больной, мы сможем отвлечь их и… не знаю, убежать. Попробуем позвать на помощь.
Сомнение наморщило лоб.
— Мы будем работать вместе, чтобы найти способ выбраться отсюда, — настаиваю я. Мне нужно, чтобы она поверила в это так же сильно, как и я. — Мы не можем позволить себе думать иначе.
Она слабо улыбается мне, отстраненно глядя в окно.
— Как скажешь, Лизка.
49
Роман
Может, я умер и попал в ад? Это точно похоже на то, что повсюду царит хаос — мужчины кричат, сапоги топают.
Резкий удар по лицу, возможно, от самого Сатаны, но когда я открываю глаза, передо мной на коленях стоит Павел и судорожно гладит меня.
— Ты тоже умер? — спрашиваю я.
Павел хмурится.
— Единственный мертвец в этой комнате — Сергей.
Я заставляю себя сесть и обнаруживаю, что пистолет Николая дымится, а ствол все еще направлен туда, где только что стоял его брат. Сергей лежит на полу без движения, вокруг него растёт лужа крови.
Охранники Жукова выглядят испуганными. Они выхватывают оружие, но Николай поднимает руку, давая сигнал всем расступиться.
— Все, кто здесь находится, слушайте внимательно, — буркнул Николай.
Все взгляды устремляются на него, и вся комната замирает.
— Мой брат был недостоин фамилии Жукова. Я — законный глава этого братства. Если кто-то из вас не согласен с этим, говорите сейчас. Вы будете свободны. Но если вы останетесь, я требую полной и абсолютной лояльности.
Он оглядывает комнату, но ни один человек не делает шага, чтобы уйти. Вместо этого все охранники опускаются на одно колено, демонстрируя свою преданность Николаю, пахану — начальнику. Он кивает и делает знак, чтобы они поднялись. Затем он поворачивается ко мне.
Благодарность, возможно, не совсем подходит для этой ситуации, но в любом случае Николай не похож на человека, который хочет, чтобы его благодарили. По правде говоря, у него были свои причины убить брата.
В воздухе витает напряжение, но я встаю и иду к Николаю.
Его взгляд пронзителен, он следит за каждым моим движением, оценивая меня и решая, будем ли мы жить дальше как друзья или как враги. Я протягиваю руку, давая понять, что склоняюсь к дружбе.
Его челюсть отвисает, и я вижу, как в его голове поворачиваются колесики. Но он не идиот. Сотрудничество с нами — лучший вариант для него, по крайней мере, на данный момент.
Он кивает и делает шаг вперед, чтобы пожать мне руку.
— Ты хочешь помочь нам уничтожить Анатолия? — Я смотрю ему в глаза.
Он бесстрастно пожимает плечами, на его губах играет лукавая полуулыбка.
— Мне больше нечем заняться.
Николай либо совершенно невменяем, либо невероятный актер, потому что он кажется совершенно незатронутым, когда стоит на коленях рядом с безжизненным телом Сергея и роется в его карманах. Он не проявляет никаких угрызений совести или эмоций по поводу того, что только что убил свою собственную плоть и кровь.
Судя по тому, что мы подслушали по пути сюда, их борьба за власть назревала давно. Когда все его люди наблюдали за происходящим, Николаю пришлось в очередной раз отстаивать свою власть. Не сомневаюсь, что Сергей без колебаний всадил бы Николаю пулю в мозг, если бы ему представилась такая возможность.
— Уведите его отсюда, — приказывает Николай одному из своих охранников. Тот встает, держа в руках телефон, бумажник и кольцо с фамильным знаком отличия. — Давай отнесем это в мой кабинет. — Он жестом приглашает нас следовать за ним.
Я обмениваюсь взглядом с Павлом, который кивает, но выражение его лица настороженное. Это понятно, но у нас нет времени на колебания, и нам пригодится любая помощь. Судя
