как-то отвлечься от своего горя, чтобы понять, как нам с Софией выбраться из этого кошмара. Мысль о том, что эти два монстра объединят свои усилия за наш счет, настолько ужасает, что у меня перехватывает дыхание.
Когда мы выходим из самолета, яркий солнечный свет жжет мне глаза. Я понятия не имею, где мы находимся, и сомневаюсь, что кто-нибудь мне об этом расскажет. Единственное, что я могу сказать наверняка, — это то, что воздух здесь теплее, с ароматом морской соли. Мы где-то далеко от России.
Анатолий ведет нас к элегантному черному внедорожнику, припаркованному на асфальте. За ним простаивает еще один такой же автомобиль.
Я смотрю на Софию. Ее лицо бледное, а под глазами залегли темные пятна. Наши взгляды встречаются в молчаливом обмене, и я стараюсь держаться ради нее. Надеюсь, она знает, что я собираюсь разобраться с этим для нас. Понятия не имею, как, но я это сделаю.
Если мы не сможем освободиться, то смерть Романа будет бессмысленной. Я знаю, что он хотел бы, чтобы я боролась за побег, и я полна решимости не подвести его.
Спустя некоторое время машина, в которой мы едем, останавливается. С тех пор как мы покинули взлетно-посадочную полосу, повязка на глазах закрывает любой вид на окружающий мир. Грубые руки выводят меня из машины, и ноздри наполняются запахом морской соли, смешанной с сухой землей.
Голос Анатолия прорезает тишину.
— Идите, — приказывает он. Его рука обхватывает мою руку, направляя меня с силой, не оставляющей места для сопротивления.
— Не разлучай меня с Софией, — умоляю я. — Держи нас вместе, это все, о чем я прошу…
— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, — огрызается он.
— Я могу сделать это легко для тебя, а могу сделать трудно. Дай мне только одно — позволь мне остаться с Софией. Сделай это, и я буду сотрудничать, — торгуюсь я, надеясь, что мои слова найдут хоть какое-то влияние.
Анатолий делает паузу, затем неохотно соглашается.
— Только попробуй что-нибудь сотворить, и я трахну твою сестру до прихода Сергея. — Его голос приобретает мрачный оттенок.
— Почему я? — Вопрос вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить. — Ты мог выбрать кого угодно. Почему из миллионов тех, кто охотно подчинился бы тебе, ты выбрал Софию и меня? Ты знаешь, что я никогда не любила тебя и никогда не полюблю.
— О, но мне нравится управлять тобой, ломать тебя, когда ты сопротивляешься. А то, что твоя семья в таком отчаянии и готова подчиниться любой моей прихоти, только добавляет удовольствия.
От восторженных ноток в его голосе у меня заурчало в животе.
— Ты больной, — говорю я себе под нос.
— Следи за своим острым языком. Помни, судьба Софии в твоих руках.
Я зажимаю рот, довольная тем, что заставила его уступить. Мы с Софией не сможем сбежать, если не будем вместе.
Все еще с завязанными глазами, я едва не спотыкаюсь о ноги, когда меня тащат по лестнице и коридору. Когда дверь распахивается, раздается звук поворачивающегося в замке ключа, и меня заталкивают внутрь, не давая никаких дальнейших указаний. Вслед за мной в дверь проталкивают мою сестру.
Как только дверь захлопывается и слышен щелчок замка, я поспешно снимаю повязку с глаз и велю Софие сделать то же самое. Моргая в тусклом свете, я осматриваю комнату — суровое, холодное помещение с голыми стенами и единственным зарешеченным окном. Мое сердце замирает. На один возможный путь к отступлению стало меньше.
В комнате есть стол и несколько стульев, а также матрас на полу, от которого у меня по коже бегут мурашки при мысли о том, как использовалась эта комната. Единственная комната, соединенная с этой, — ванная без окон.
Реальность нашего положения становится все более очевидной. Это не более чем камера предварительного заключения.
София переходит на мою сторону. Ее рука находит мою и крепко сжимает ее.
— Лиза, — шепчет она. — Что происходит? Почему Анатолий так с нами обращается?
Я качаю головой и с трудом сглатываю, борясь с секретом, который я слишком долго скрывала от нее.
— Анатолий не тот человек, за которого ты его принимаешь. — Мой голос трещит, как стекло. — Когда мы только начали встречаться, он носил маску. Он был обаятельным и харизматичным, и я думала, что он изменился по сравнению с тем мальчиком, которого я знала в школе. Но на самом деле он гораздо хуже, чем я могла себе представить. Я не хотела беспокоить тебя своими проблемами, поэтому скрывала их от тебя. Честно говоря, я скрывала это от большинства людей — ложь, контроль и даже то, что он применял ко мне физическую силу.
— Как ты могла скрывать это от меня? — На ее глаза навернулись слезы. — Я чувствую себя ужасно. Все это время ты страдала, а я даже не подозревала.
Я бросаюсь обнимать ее.
— Потому что я искренне считала, что лучше никому не знать. Нашей семье нужны были деньги, и я не видела другого выхода.
— Мне так жаль, что я так и не поняла, через что ты прошла. — Она вдохнула дрожащий воздух. — Тебе не нужно было жертвовать собой ради нашей семьи. Я могла бы помочь. Я бы хотела, чтобы ты не несла это бремя в одиночку.
Мое горло словно сжимается.
— Не расстраивайся, пожалуйста. Это был мой выбор, пусть и глупый. Но мне нужно еще кое-что тебе сказать.
София вытирает слезу и садится на пол, который предпочтительнее матраса.
— Это связано с твоим срывом в самолете?
— Да. — Я опускаюсь рядом с ней, не зная, с чего начать. — Ты помнишь Романа Васильева, правую руку Максима Белова? — Когда она кивает, я сглатываю, преодолевая ком эмоций в горле, и заставляю себя продолжать. — Он охранял нас с Кирой в Лондоне, и именно тогда между нами что-то зародилось. Он — все то, чем не является Анатолий. Он относился ко мне так, будто я действительно имею значение, будто ему небезразличны мои мысли и чувства. Он даже прочитал "Джейн Эйр", чтобы лучше меня понять.
— На прошлой неделе я пряталась у него, а не у Киры, и просто… сильно влюбилась в него. Странно, как быстро ты можешь почувствовать к кому-то так много. Я никогда не испытывала ничего подобного, и это было самое лучшее чувство в мире. — Мой голос срывается, эмоции бурлят в горле. — Но его больше нет.
У нее отпадает челюсть.
— Что значит "его нет"?
— Ты слышала, как Анатолий говорил по телефону? Роман мертв.
Меня захлестывает волна эмоций. София обнимает
