не удосужился поднять оружие. Он прислонился к стене, скрестив перед собой мускулистые руки. Он ничуть не удивлен моим появлением.
Охранники, разбросанные по комнате, разом застывают, их пальцы напрягаются на спусковых крючках. Никто не двигается, никто не моргает. Кроме меня.
— Добрый вечер, господа. — Мой голос прорезает густую тишину. — Думаю, нам нужно обсудить кое-какие дела.
— Роман Васильев. Я все думал, когда же ты покажешься. — Сергей улыбается, но улыбка не дружелюбная. — Вы ищете своего делового партнера, господин Петрович?
— Вовсе нет. Я ищу тебя, Сергей. Знаешь, почему?
Он ухмыляется.
— Возможно, у меня есть идея. Нам точно пора поговорить.
— Что за хрень? — огрызается Николай.
Из тени я чувствую, как Павел начинает проявлять беспокойство, его рука тянется к оружию, но я незаметным жестом прошу его оставаться на месте.
Когда Николай выходит на свет, я поражаюсь его внешнему виду. В отличие от брата, который носит отглаженные костюмы и может похвастаться аккуратной стрижкой, у Николая бритая голова и татуировки на шее — человек, закаленный тюрьмой. Сергей, может, и выглядит отполированным, но он — коварная крыса.
Я пожимаю плечами.
— Речь идет о том, что твой брат и Анатолий похищали женщин из США, чтобы продавать их в Европе, и использовали корабли, зафрахтованные синдикатом Белова. Между прочим, меня это чертовски бесит.
Сергей потирает руки, его губы кривит самодовольная улыбка.
— Не завязывай трусы узлом, Васильев. Если дело в деньгах, мы тебя втянем в сделку.
Я хрустнул костяшками пальцев.
— Поздновато, но дело не в гребаных деньгах. Мы не занимаемся торговлей плотью, потому что это отвратительно. Думаю, твой брат с этим согласен.
Николай наклоняет голову и разражается маниакальным смехом.
— Ты перешел дорогу синдикату Белова? Брат, ты практически вырыл себе могилу.
Лицо Сергея ожесточается, а ноздри раздуваются.
— К черту синдикат Белова. И тебя тоже. Жуковы скоро воцарятся в России, и ты ничего не сможешь с этим поделать. На самом деле, — его глаза сверкнули чем-то диким, — сейчас самое подходящее время, чтобы объявить мою хорошую новость. Мы с Анатолием собираемся заняться бизнесом вместе. Петровичи и Жуковы станут деловыми партнерами и зятьями.
У меня кровь стынет в жилах.
— Что ты хочешь сказать?
Его лицо озаряется злобным удовольствием. Видно, как он доволен.
— Я собираюсь жениться на Софие Ивановой. У меня даже есть контракт, подписанный ее отцом. Как только Анатолий и Лиза поженятся, сестры соединят наши семьи.
У меня сводит желудок. Что это за больная игра? Разврат Бориса Иванова глубже, чем я мог себе представить.
Сергей переводит взгляд на брата.
— Это расширит наше влияние и увеличит прибыль в десять раз. С этим не поспоришь.
Николай замирает, энергия вокруг него вихрится от напряжения.
— Я могу спорить с чем угодно. Ты перегнул палку, брат, и я этого не ценю.
Я смотрю Сергею прямо в глаза, чтобы он не пропустил ни слова.
— А что, если я скажу, что Анатолий не женится на Лизе?
— Я бы сказал… — На его губах появляется коварная улыбка. — Ты опоздал, чтобы остановить его.
— Что это значит, черт возьми?
— Именно то, что я сказал.
Каждый мускул в моем теле сворачивается и напрягается, когда Николай приближается к брату, его лицо искажается в убийственной гримасе. Охранники обмениваются взглядами, не уверенные в своей преданности.
Голос Николая мягкий, но с опасной ноткой, когда он говорит.
— Ничего из этого не зависело от тебя. Ни от союза, ни от торговли, ни от твоего брака. Не надо, блядь, утверждать, что ты делаешь это ради братства — мы оба знаем, что это ложь. Единственный человек, о котором ты когда-либо заботился, — это ты сам.
Выражение лица Сергея портится.
— Думаю, мы еще увидим, правда ли это, не так ли?
— Как бы мне ни нравился этот разговор, — перебиваю я, шагнув вперед, — этого брака не будет. Лиза и София скрываются, а Анатолий практически мертв.
Сергей насмехается.
— Думаю, ты поймешь, что это совсем не так. Ты давно разговаривал со своей любимой Лизой?
Я откидываю голову назад. Страх струится по моим венам, как ледяная вода.
Он ухмыляется.
— Верно, не разговаривал, и больше не будешь, потому что живым отсюда не выйдешь.
Вот ублюдок!
Я бросаюсь к Сергею, пульс стучит в ушах. Когда я сокращаю расстояние, Сергей поднимает руку. Темный ствол его пистолета направлен мне прямо в грудь.
Я ныряю, и мир опрокидывается, когда земля устремляется мне навстречу, а воздух рассекает резкий треск выстрелов. Время замирает, пока я жду боли и темноты.
Последняя мысль — о Лизе. О том, что я никогда не узнаю, каково это — просыпаться рядом с ней каждый день и засыпать рядом с ней каждую ночь. Делать обычные вещи, например, драться из-за пульта дистанционного управления, лежать ночью в постели и говорить ни о чем, и говорить ей, что я ее люблю.
Как же жесток этот гребаный мир, что наша история закончилась именно так. Еще до того, как она началась.
47
Лиза
Должно быть, Анатолий накачал меня наркотиками, потому что, когда я прихожу в себя, небо уже посветлело, и мы подъезжаем к огромному помещению, похожему на склад. Когда мы подъезжаем, двери открываются, и мы видим внутри частный самолет.
— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, хотя рот у меня словно набит ватой.
— А ты как думаешь?
Не уверена, что это вопрос с подвохом, но я не отвечаю ему. Скоро я все узнаю.
Грубо взяв за руку, он вытаскивает меня из машины и направляет к небольшому частному самолету. Хотя я пообещала, что не буду с ним бороться, мой природный инстинкт выживания дает о себе знать.
— Убери от меня свои руки. Я не хочу никуда с тобой ехать. — Я изо всех сил сопротивляюсь, пытаясь вырваться из его железной хватки, но я все еще в беспамятстве, и он только крепче сжимает меня.
Я открываю рот, чтобы закричать, но его горячая, потная рука крепко сжимает мою челюсть.
— Я предлагаю тебе заткнуться и сесть на самолет. Ты же не захочешь оставить свою сестру одну?
Ужас зашевелился глубоко внутри меня, и я уверена, что меня сейчас стошнит.
— София не имеет никакого отношения к нам с тобой. Я сделаю все, что ты захочешь, но оставь ее.
На его лице появляется самодовольная ухмылка.
— Ничего не поделаешь, принцесса. Если бы ты не была такой шлюхой и не трахалась с этой дрянью Васильевым, мы могли бы хотя бы подождать, пока Софие не исполнится восемнадцать. Но ты навязала мне
