Макс со Штольцем уткнулись в карту будущей Мексики. Гомес, наиболее сильный из команды, взобравшись на дерево, сторожил импровизированный лагерь.
— Черт у них тут ногу сломит! Но, судя по всему, страна ацтеков где-то здесь. А вот тут государство великих инков. Если, конечно, их еще не выперли в Тихий океан. Как там оно у них называлось?.. Ага, и не выговоришь даже… Тауа… Тауантинсуйу. Это, значит, где теперь Перу. То есть в смысле, где оно будет… А Теночтитлан — туточки. — Палец лейтенанта уперся в точку на карте. — Если мы здесь, а он там, то между нами без малого километров триста. Вдохновляет?
— Честно говоря, не очень. Скорее, впечатляет.
— Вот и я о том же. — Макс раздумчиво пожевал губами. — Жаль, языка не знаем. Он у них тут «науатлъ» называется. Взяли бы кого-нибудь из местных, допросили.
— Каким, интересно, образом? Ни одной психотропной ампулы. Аптечку-то у нас — того, вдребезги. Уходить надо. Как можно дальше.
— Куда?
— А куда глаза глядят! Где не топко и не сыро. А уж сумеем оторваться от этих прилипал — осмотримся и решим. — Капрал сокрушенно вздохнул: — Ракетный пояс бы сюда. Прыг — и через десять минут на месте.
— А вездеход-универсал на воздушной подушке не хочешь?
— Это бы, конечно, еще лучше. И чтоб башенка с гаубичным калибром, пулемет-тройка и радар помощнее.
Макс поморщился. Досужие фантазии в серьезных ситуациях всегда его раздражали.
— Я вот думаю, знал Дювуа этот язык или нет?
— Во всяком случае, про торпеды и пушки ацтеков он не знал точно. Вспомни, что он рассказывал. Каменные статуи, каменные ножи, каменные топоры. Век камня! А тут железо, пушки, ядра!..
— Ну, пушки, положим, они могли с похищенных кораблей свезти.
— А торпеды? Торпеды — с подлодки капитана Немо?
Махе кивнул:
— Тут ты прав. Это, конечно, Гершвин. Его рука и его знания. Думаю, силуминовый пояс позволил этому мерзавцу занырнуть вглубь еще лет этак на двадцать или тридцать. Кассиус, кстати, тоже предполагал подобное. Вот и считай: двадцать лет — это же уймища времени!
— Во всяком случае, эти годы он не потратил впустую.
— Сукин сын!.. Но ничего… Скоро мы с ним встретимся. — Макс недобро прищурился. — Наверное, он об этом еще не догадывается, но, клянусь чем угодно, так оно все и случится. Я лично буду разговаривать с этим парнем! Тет-а-тет.
* * *
Воспользовавшись передышкой, матросики тут же повалились на обочину. Они до того устали, что к дороге, внезапно пересекшей путь, интереса практически не проявили. Что и говорить, солдатики из них получились аховые. И не будь рядом внимательных глаз и ушей диверсантов, сто пятьдесят раз они бы уже погибли, подвергшись нападению свисающих с ветвей змей или угодив в веревочный капкан ацтеков. Зато Макс к дороге проявил самое живое любопытство.
— Вот так, братцы мои милые! Шоссе!.. То самое, о котором рассказывал Дювуа. — Присев на корточки, лейтенант потрогал твердую разогретую поверхность. — Ровнехонькая. Как они ее, интересно, раскатывали? Неужели и правда катком?
— После тех торпед я не удивлюсь ухе ни катку, ни даже танку.
— Ну, до танка они, положим, еще не доросли.
— Дай-то Бог!..
— Ага! Вон там, судя по всему, и дорожный указатель.
Лейтенант поднялся и прошел вперед. Каменная, метров в шесть или семь высоты, плита стояла на небольшой платформе у самой дороги. Стела. Одна из тысяч, которые, по словам Дювуа, так обожали ставить везде и всюду древние американцы. И ольмеки, и майя, и люди Теотиуакана, и ацтеки. Лик обошел стелу кругом, Макс скользнул глазами по рисункам, украшающим плиту.
— Зверьки какие-то, птицы… Что бы это, интересно, значило?
Солдат пожал плечами.
— Если нас интересует Мехико, то так и так двигать надо туда… — Он махнул рукой. — Все дороги ведут в Рим, а здешний Рим — это, конечно, Теночтитлан.
— Значит, так пехом и попрем по шоссе? — В голосе Штольца прозвучало сомнение. Его можно было понять. Никогда раньше они не двигались цивилизованными тропами, предпочитая пути более скрытные и заповедные. Диверсант — это прежде всего разведчик. Добраться до цели; можно, лишь в совершенстве владея искусством мимикрии, сливаясь с природой и сторонясь заведомо легкого. Здесь на дороге их могли вычислить в два счета, а обнаружить себя — значит проиграть неначавшееся сражение.
— А что нам остается делать? Гнать этих парней по камням и зарослям? Лучше пристрели их сразу. Еще неделя пути — и всем им конец. Или как Гомеса…
Лик не договорил, но Макс со Штольцем поняли. Гомес стал очередной жертвой этих мест. Он уснул прямо на дереве и не услышал, как к нему подползла змея. Гигантская анаконда сломала ему шею. Гомес слетел с дерева, перебудив лагерь. Натянув инфракрасные очки, Штольц уложил ночную рептилию двумя точными выстрелами. А на следующий день они сварили из мяса змеи довольно сносную похлебку. Голову анаконды, размерами ничуть не уступающую человеческой, Штольц насадил на пику, воткнув в могильный холмик. Гомес остался в земле» и единственным преимуществом несчастного матроса бьшо то, что все его мытарства наконец-то прекратились. Он был неплохим парнем, этот Гомес. Пуэрто уверял, что душа умершего уже витает в раю. Возможно, так оно и было.
— Хорошо… — Макс нахмурился. Снова следовало принимать нелегкое решение. По-своему прав был Штольц, но трудно было возразить и Лику. Здешние джунгли представляли для них чересчур сложное испытание. Стоило ли ломать ноги, если поблизости пролегало шоссе? Возможно, они и доберутся до столицы ацтеков, но в каком виде и какой численности?.. — Пойдем дорогой, — решил он. — Но придется менять режим. Дорога — это дорога, и потому двигаться будем ночью.
Лик кивнул, Штольц сдержанно пожал плечами. Спорить с лейтенантом он не собирался.
Проще простого — перевести биологические часы, когда люди вконец измотаны. Они готовы спать всегда и везде, не слишком реагируя на внешние обстоятельства. Макс знавал случаи, когда люди засыпали под массированным артобстрелом. Поэтому ломать режим следовало прямо сейчас. Усталость сослужит полезную службу, и до наступления темного времени суток они преотлично выспятся. Так уж устроен человек, что естество его постоянно рыскает во все стороны в поисках оптимального варианта выживания. Вот и пусть цепляется за предложенное: днем — глубокий сон, ночью — длительный переход. Если дорога не выкинет никакого фокуса, то где-нибудь через недельку они, глядишь, и доберутся до столицы ацтеков.
* * *
Рокот заставил их вскинуть оружие и насторожиться. Быстрым взглядом Макс окинул окрестности. Что? Откуда?.. Держа перед собой мушкет, Доминго попятился в заросли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
