Н. С. Мартынов 4. С. 692
Пока шутки эти были в границах приличия, все шло хорошо, но вода и камень точит, и, когда Лермонтов позволил себе неуместные шутки в обществе дам, называя Мартынова «homme à poignard» (человек с кинжалом. — Фр.), потому что он и в самом деле носил одежду черкесскую и ходил постоянно с огромным кинжалом у пояса, шутки эти показались обидны самолюбию Мартынова, и он скромно заметил Лермонтову всю неуместность их. Но желчный и наскучивший жизнью человек не оставлял своей жертвы, и, когда однажды снова сошлись в доме Верзилиных, Лермонтов продолжал острить и насмехаться над Мартыновым, который, наконец, выведенный из себя, сказал, что найдет средство заставить замолчать обидчика. Избалованный общим вниманием, Лермонтов не мог уступить и отвечал, что угроз ничьих не боится, а поведения своего не переменит.
Н. И. Лорер. Стб. 460
Хотя подобные шутки нельзя назвать дружескими, потому что они всегда обидны для самолюбия, но я подтвержаю еще раз то, что честь моя была затронута не насмешками его, но решительным отказом прекратить их и советом прибегнуть к увещаниям другого рода...
Н. С. Мартынов 4. С. 692
18 июля. Лермонтова уже нет, вчера оплакивали мы смерть его. Грустно было видеть печальную церемонию, еще грустней вспомнить: какой ничтожный случай отнял у друзей веселого друга, у нас — лучшего поэта. Вот подробности несчастного происшествия.
«Язык наш — враг наш». Лермонтов был остер, и остер иногда до едкости; насмешки, колкости, эпиграммы не щадили никого, даже самых близких ему; увлеченный игрою слов или сатирическою мыслью, он не рассуждал о последствиях: так было и теперь.
Пятнадцатого числа утро провел он в небольшом дамском обществе (у Верзилиных) вместе с приятелем своим и товарищем по гвардии Мартыновым, который только что окончил службу в одном из линейных полков и, уже получивши отставку, не оставлял ни костюма черкесского, присвоенного линейцам, ни духа лихого джигита и тем казался действительно смешным. Лермонтов любил его как доброго малого, но часто забавлялся его странностью, теперь же больше нежели когда. Дамам это нравилось, все смеялись, и никто подозревать не мог таких ужасных последствий. Один Мартынов молчал, казался равнодушным, но затаил в душе тяжелую обиду.
«Оставь свои шутки — или я заставлю тебя молчать» — были слова его, когда они возвращались домой.
— Готовность всегда и на все — был ответ Лермонтова, и часа через два-три новые враги стояли уже на склоне Машука с пистолетами в руках.
Н. Ф. Туровский.С. 159—160
...Вступая с ним в объяснения я и виду не имел вызвать его на дуэль, но... после подобной выходки с его стороны, по понятиям, с которыми мы как будто сроднились, мне уже не оставалось другого средства окончить с честью это дело: я почел бы себя обесчещенным, если бы не принял его совета и не потребовал у него удовлетворения… Он не давал мне кончить и повторял мне несколько раз кряду, что ему тон моей проповеди не нравится, что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, и в довершение прибавил: «Вместо пустых угроз, ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я никогда не отказывался от дуэлей, следовательно, ты никого этим на запугаешь». В это время мы подошли к его дому.
Н. С. Мартынов 4. С. 692—693
...Все мы, и в особенности М. П. Глебов, который соединял с отважною храбростью самое любезное и сердечное добродушие и пользовался равным уважением и дружбою обоих, все мы, говорю, истощили в течение трех дней наши миролюбивые усилия без всякого успеха. Хотя формальный вызов на дуэль и последовал от Мартынова, но всякий согласится, что вышеприведенные слова Лермонтова «потребуйте от меня удовлетворения» заключали в себе уже косвенное приглашение на вызов, и затем оставалось решить, кто из двух был зачинщик и кому перед кем следовало сделать первый шаг к примирению.
На этом сокрушились все наши усилия, трехдневная отсрочка не послужила ни к чему, и 15 июля часов в шесть-семь вечера мы, и, я думаю, сам Лермонтов, были убеждены, что дуэль кончится пустыми выстрелами и что, обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут себе руки и поедут... ужинать.
А. И. Васильчиков 2. Стб. 213
Дворянин не имеет права уклоняться от дуэли. И дворянин имеет неотъемлемое право на дуэль. ...Осуществить свои права русского дворянина — заставить противника выйти на поединок.
Дворянин не имеет права вмешивать государство — городские власти — в дуэльные дела, то есть прибегать к защите закона, запрещающего поединки.
Дворянин не имеет права опускаться на недворянский уровень поведения. Опускаясь на подобный уровень, он лишает себя права на уважительное, хотя и враждебное поведение противника, и должен быть подвергнут унизительному обращению — побоям, публичному поношению. Он ставится вне законов чести.
И не только потому, что он вызывает презрение и омерзение сам по себе, а потому главным образом, что он оскверняет само понятие человека чести — истинного дворянина. Отказ дворянина от дуэли представляется... предметом падения, несмываемым позором...
Я. Гордин. Русская дуэль // Нева. 1987. № 3. С. 13
Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему секунданта, и возвратился к себе. Раздеваясь, я велел человеку попросить к себе Глебова, когда он придет домой. Через четверть часа вошел ко мне в комнату Глебов. Я объяснил ему в чем дело, просил его быть моим секундантом и, по получении от него согласия, сказал ему, чтоб он на другой же день с рассветом отправился к Лермонтову.
Н. С. Мартынов 4. С. 693
Это было в одном частном доме. Выходя оттуда, Мартынка глупый вызвал Лермонтова. Но никто не знал. На другой день Лермонтов был у нас ничего, весел, он мне говорил, что жизнь ему ужасно надоела, судьба его так гнала, государь его не любил, великий князь ненавидел, (они) не могли его видеть — и тут еще любовь: он был страстно влюблен в В. А. Бахметьеву, она ему была кузина, я думаю, он и меня оттого любил, что находил во мне сходство, и об ней его любимый разговор был.
Е. Г. Быховец.С. 767—768
Госпожа Верзилина, в пятигорском доме которой произошла последняя ссора Лермонтова, была супруга старого храброго кавказца, радушно принимавшая служивших на Кавказе и приезжавших туда. У ней были дочери очень миловидные и любезные, по отзыву всех, кто был знаком с ними. Кажется, Лермонтов имел отчасти в виду это семейство, когда говорил комплимент кавказским дамам от лица Печорина.
М. Н. Лонгинов 1. С. 387
...Не раз приходилось и мне самой отвечать и словесно и письменно, даже печатно принуждена была опровергать ложное обвинение, будто я была причиною дуэли. Но, несмотря на все мои заявления, многие до сих пор признают во мне княжну Мери.
Э. А. Шан-Гирей (Верзилина).С. 315
Наконец вот и колодезь... На площадке близ него построен домик с красною кровлею над ванной, а подальше галерея, где гуляют во время дождя. Насколько раненых офицеров сидели на лавке, подобрав костыли, — грустные, бледные. Несколько дам скорыми шагами ходило взад и вперед по площадке, ожидая действия вод. Между ними были два-три хорошеньких личика. Под виноградными аллеями, покрывающими скат Машука, мелькали порою пестрые шляпки любительниц уединения вдвоем, потому что всегда возле такой шляпки я замечал или военную фуражку, или безобразную круглую шляпу…
Лермонтов.Герой нашего времени. Журнал Печорина
В переведенном на немецкий язык романе «Герой нашего времени» Лермонтов описывает подобную дуэль — создавая впечатление, что писатель, как бы предчувствуя, предсказал свою собственную судьбу.
Фр. Боденштадт 1. С. 319
Каково же было мое удивление, когда я прочла в биографии Лермонтова в последнем издании его сочинений: «Старшая дочь ген. Верзилина Эмилия кокетничала с Лермонтовым и Мартыновым, отдавая преимущество последнему, чем и разбудила в них ревность, что и подало повод к дуэли».
Э. А. Шан-Гирей (Верзилина).С. 317
...Некий поручик Дорохов, знаменитый тем, что в четырнадцати дуэлях участие принимал, за что и назывался он у нас бретер. Как человек опытный, он нам и дал совет.
— В таких, — говорит, — случаях принято противников разлучать на некоторое время. Раздражение пройдет, а там, Бог даст, и сами помирятся.
Н. П. Раевский. С. 186
Лермонтовский кружок решил отправить Лермонтова со Столыпиным в Железноводск, будучи вполне убеждены, что время даст забыть ссору: все забудется и пойдет своею обычною колеею... В тот же день Лермонтовский кружок посетил Мартынов, он пришел сильно взволнованный, на лице была написана решимость.
