А. И. Арнольди.С. 475
...Я вспомнил подробность, рассказанную мне Алексеем Аркадьевичем Столыпиным… касающуюся этого поединка. Он мне это говорил в 1847—1849 годах, и несколько раз.
Столыпин не назван в числе присутствовавших на поединке, очевидно, вследствие желания привлечь к ответственности как можно меньше лиц. Между тем он не только присутствовал на поединке, но играл в нем выдающуюся роль, как товарищ (бывший л.-гусар) и свидетель со стороны Лермонтова. Одним словом, он и Васильчиков были секундантами Лермонтова и, судя по полковому товариществу, по положению в свете, надо полагать, что Столыпин был главным секундантом, а назван один только Васильчиков, который, не будучи военным, подвергался, казалось, меньшей ответственности.
А. Л. Зиссерман.С. 126
Князь Васильчиков был одним из секундантов, и можно было предвидеть, что вину свалят на убитого, дабы облегчить наказание Мартынова и секундантов.
А. Я. Булгаков.
Цит. по: Герштейн Э. Л.С. 430
Князь Васильчиков (отец секунданта, занимавший в ту пору пост председателя Государственного совета. — Е. Г.)виделся с государем и остался очень доволен результатом аудиенции в отношении к своему сыну... Между тем быв сегодня, я нашел перед ним раскрытым на столе роман Лермонтова «Герой нашего времени». Князь вообще читал очень мало, и особенно по-русски, вероятно, эта книга заинтересовала его теперь только в психологическом отношении: ему хочется ближе познакомиться с образом мыслей того человека, за которого приходится страдать его сыну.
М. А. Корф.С. 483
Не буду, конечно, скрывать, что я опечален происшествием, но наиболее тем, что сын мой мог состоять в тесной связи с таким человеком, каков был Лермонтов, без стыда и совести.
И. В. Васильчиков(отец).
Цит. по: Герштейн Э. Л. С. 110
Барон Ган, на которого, впрочем, никогда нельзя вполне положиться, потому что во всяком действии и слове его предполагаешь заднюю мысль, выпускает теперь с видом величайшего секрета довольно курьезную историю насчет участия Васильчикова в дуэли Лермонтова. По словам его, дуэль происходила при одном только Глебове, Васильчиков совсем не был секундантом, а лишь впоследствии добровольно выдал себя за секунданта, чтобы дуэль, как происходившая при одном секунданте, не была вменена Мартынову за простое смертоубийство. Очевидно, что распущение такого слуха, хотя, конечно, и нельзя дать ему официальной гласности, потому что тогда пришлось бы судить Васильчикова за подлог, не только извинит последнего, но еще и придаст ему особенный рельеф благородства в глазах государя, и что наказание последует только для формы, не повредив ни ему лично, ни его карьере. Но вопрос, правда ли это, а если вымысел, то тамошней ли фабрики или здешней, самого Гана, который надеется через такую ловкую штуку выиграть опять в глазах Васильчикова-отца? Что тут есть вымысел, это почти несомненно: ибо наши законы не делают никакого различия в том, была ли дуэль при десяти секундантах или при одном, или совсем без секундантов, а неужели Васильчиков решился пожертвовать собою только для того, чтобы оградить Мартынова в общественном мнении?
М. А. Корф.С. 483—484
А мы дома с шампанским ждем.
Н. П. Раевский. С. 186
О кровавой развязке дуэли Д. А. Столыпин только однажды беседовал с Н. С. Мартыновым, который откровенно сказал ему, что он отнесся к поединку серьезно, потому что не хотел впоследствии подвергаться насмешкам, которыми вообще осыпают людей, делающих дуэль предлогом к бесполезной трате пыжей и гомерическим попойкам.
П. К. Мартьянов 1. Т. 2. С. 92
Проведя день у мачехи моей, под вечер стал я собираться в Пятигорск и, несмотря на то, что меня удерживали под предлогом ненастья, все-таки поехал, так как не хотел пропустить очередной ванны... Смеркалось, когда я проехал Шотландку, и в темноте уже светились мне приветливые огоньки Пятигорска, как вдруг слева, на склоне Машука, я услыхал выстрел; полагая, что это шалят мирные горцы, так как не раз слышал об этом рассказы, я приударил коня нагайкой и вскоре благополучно добрался до дома, где застал Шведе, упражнявшегося на фортепиано. Раздевая меня, крепостной человек мой Михаил Судаков доложил мне, что по соседству у нас несчастье и что Лермонтова привезли на дрожках раненного...
Недоумевая, я поспешил к соседу, но, застав ставни и дверь его квартиры на запоре, вернулся к себе. Только утром я узнал, что Михаил Юрьевич привезен был уже мертвым, что он стрелялся с Мартыновым на десяти шагах и, подобно описанному им фаталисту, кажется, далек был от мысли быть убитым, так как, не подымая пистолета, медленно стал приближаться к барьеру, тогда как Мартынов пришел уже к роковой точке и целил в него; когда Лермонтов ступил на крайнюю точку, Мартынов спустил курок, и тот пал, успев вздохнуть раз, другой, и, как рассказывали, презрительно взглянул на Мартынова.
А. И. Арнольди.С. 475—476
Всю дорогу из Шотландки до места дуэли Лермонтов был в хорошем расположении духа. Никаких предсмертных распоряжений от него Глебов не слыхал. Он ехал как будто на званый пир какой-нибудь. Все, что он высказал за время переезда, это — сожаление, что он не мог получить увольнения от службы в Петербурге и что ему в военной службе едва ли удастся осуществить задуманный труд. «Я выработал уже план, — говорил он Глебову, — двух романов: одного из времен смертельного боя двух великих наций, с завязкою в Петербурге, действиями в сердце России и под Парижем и развязкой в Вене, и другого — из кавказской жизни, с Тифлисом при Ермолове, его диктатурой и кровавым усмирением Кавказа, персидской войной и катастрофой, среди которой погиб Грибоедов в Тегеране, и вот придется сидеть у моря и ждать погоды, когда можно будет приняться за кладку их фундамента. Недели через две уже нужно будет отправиться в отряд, к осени пойдем в экспедицию, а из экспедиции когда вернемся!»
П. К. Мартьянов 1. Т. 2. С. 93—94
Выехав из колонки, Лермонтов, Столыпин и прочие свернули с дороги в лес, недалеко от кладбища, и остановились на первой полянке, показавшейся им удобной: выбирать было трудно под проливным дождем. Первым стрелял Мартынов, а Лермонтов будто бы прежде сказал секунданту, что стрелять не будет, и был убит наповал, как рассказывал нам Глебов.
Э. А. Шан-Гирей (Верзилина).С. 316
Мы стрелялись по левой стороне горы, по дороге, ведущей в какую-то колонку, вблизи частого кустарника. Был отмерен барьер в 15 шагов, от него в каждую сторону еще по десяти. Мы стали на крайних точках. По условию дуэли, каждый из нас имел право стрелять, когда ему вздумается, стоя на месте или подходя к барьеру. Я первый пришел на барьер, ждал несколько времени выстрела Лермонтова, потом спустил курок.
Н. С. Мартынов 4. С. 591
По обоюдному согласию был назначен барьер в пятнадцать шагов.
Бетлинг.С. 14
Для всех дуэлей на пистолетах одно и то же правило: дистанция между противниками никогда не должна быть менее 15 шагов.
Я. Гордин.С. 123
Приехав на место, назначенное для дуэли (в двух верстах от города на подошве Машука, близ кладбища), Лермонтов сказал, что он удовлетворяет желанию Мартынова, но стрелять в него ни в коем случае не будет. Секунданты смерили для барьера пять шагов, потом от барьера по пяти шагов в сторону, развели их по крайний след, вручили им пистолеты и дали сигнал сходиться. Лермонтов весьма спокойно подошел первый к барьеру, скрестив вниз руки, опустил пистолет и взглядом вызвал Мартынова на выстрел. Мартынов, в душе подлец и трус, зная, что Лермонтов всегда держит свое слово, и радуясь, что тот не стреляет, прицелился в Лермонтова. В это время Лермонтов бросил на Мартынова такой взгляд презрения, что даже секунданты не могли его выдержать и потупили очи долу (все это сказание секундантов). У Мартынова опустился пистолет. Потом он, собравшись с духом и будучи подстрекаем презрительным взглядом Лермонтова, прицелился — выстрел. Поэта не стало.
П. Т. Полеводин.С. 491
Лермонтов, чувствуя себя не совсем правым, просил прощения и выстрелил в воздух.
М. И. Катков.
Цит. по: Герштейн Э. Л.С. 438
Он был трус. Хотел и тут отделаться, как с Барантом прежде, сказал, что у него руки не поднимаются, выстрелил вверх, и тогда они с Барантом поцеловались и напились шампанским. Сделал то же и с Мартыновым, но этот несмотря на то убил его.
