Широко открытый рот Дика Рибейры.
Дружно вскрикнув, они бросились к борту.
Была еще крохотная, микроскопическая доля надежды. Сумка и банка не пролезут в бортовое отверстие, застрянут, останутся на корабле. Но бутерброд упал, как всегда, маслом вниз.
Во всем этом была видна рука дьявола, как потом говорил Дик Рибейра.
Подплыв к отверстию, сумочка с деньгами притормозила и, словно благовоспитанная леди, пропустила вперед «подружку». Первой ушла в океан банка с наркотиком. За ней скользнула и сумка. Побелевший носик Миму.
Опять крупный план:
Зажмурившись, она ожидает всплеска.
Отвисшая челюсть Дика. Поток хриплых, отчаянных ругательств.
Garganta del Diablo.
Правильно, Дик. Глотка дьявола. Желоб — это глотка дьявола. Увы, она оказалась слишком широкой.
Возможно, штурман «Святой Марии» закончил бессмысленное в своей основе определение координат лайнера, записал в книжечку, а прибор спрятал в футляр.
— Дик, а Дик? Как же это так?! Пойдем, Дик. Делу все равно но поможешь, а спрятаться надо, тебя, наверное, ищут, черт с ними, с деньгами, были б мы живы и здоровы…
— Пойдем, Миму, я все же неудачник; что ни говори, а я неудачник. Такое дело… Ты права, черт с ними, на худой конец у меня есть карта, это дело верное, чистое дело, не то что поганая торговля погаными наркотиками, но все-таки… ох, Миму, Миму, везет тебе с неудачниками, прямо-таки судьба твоя всю жизнь возиться с неудачниками…
49
Возмущенный Хуанито все еще ругал Дика. Выбитая из рук Питера Ика чашка упала на пол и разлетелась. Горячий кофе пролился прямо на брюки.
Питер Ик встал, промокнул салфеткой колени, вытер платочком усы, потом вытер залитые кофе руки и направился к выходу. Касаясь двери, он еще слышал возмущенные возгласы Хуанито.
И вдруг все смолкло. Пропал гул машины под ногами, замолкли на всех палубах многочисленные транзисторы, стих шелест бриза.
Затем все исчезло.
Ему показалось, что он оглох и ослеп.
И тогда перед глазами появилась книга. Страницы в ней шевелились точно живые и перелистывались с дьявольской скоростью, но все равно он успевал прочесть все, успевал запомнить все, все, до последней точки. За долю секунды даром ясновидения он познал эту книгу. Ее героев, их мысли, чувства, слова. Он знал начало и конец. Он знал все.
Это была его сто семьдесят первая книга.
Пошатываясь, писатель вышел из бара и лунатическим шагом прошел к себе в каюту. Там он присел к пишущей машинке и начал печатать со скоростью около 500 слов в минуту. Как известно, почти столько же пуль выпускает пистолет-пулемет Томми.
Через два часа новый роман Питера Ика был закончен. Одновременно был установлен и рекорд скоропечатания. Творческая работа поднялась на угрожающую для издателя и читателя вершину. В воздухе запахло книжным ураганом, переходящим во всемирный бумажный поток…
Ик устало опустил руки. Рядом с машинкой высилась кипа отпечатанных листов. Они еще не были разложены по экземплярам. На верхнем листе значилось:
Питер Ик
«Слеза Большого водопада»
И далее следовал сам текст:
«Трансатлантический лайнер «Святая Мария» готовился покинуть порт Белен… и т. д.».
50
Необъятный величественный закат продемонстрировал положенную гамму красок и растворился на горизонте. Застывшее в невероятном крене по отношению к «Святой Марии» облачко поймало последний луч и превратилось в перламутровую летящую блестку. Но скоро и его проглотила ночь. Зато залитый светом лайнер скользил по черному лаку океана, как «Летучий голландец» в день юбилейного карнавала утопленников. Впрочем, убогим грешникам морей даже не снилось такое веселье.
На всех палубах гремели оркестры. Танцевали под открытым небом. Прямо под Южным Крестом, точным подобием того, который трепетал в фиолетовом ромбе на кормовом флаге.
Серф, шейк, халли-галли, фраг, мэдисон и бассанова сменяли друг друга без перерыва. Временами рокот барабанов и рев труб заглушали раскаты смеха. Привлеченные голубоватым огнем «Святой Марии», на головы танцующих шлепались ошалевшие летучки. И каждый раз это вызывало бешеный восторг. Все было именно так, как обещали туристские проспекты.
Он и она не принимали участия в общем веселье. Им было немного грустно. Кроме того, его развитие по части танцев остановилось на рок-н-ролле. Они стояли рядышком и, свесившись за борт, следили за призрачным отражением корабля. Светящаяся тень застыла в мазутном зеркале, и далеко-далеко в небе смутно блестела другая тень. В этом была загадка, которую не стоило разгадывать, и грусть, и южная пряная тишина.
Еле ощутимо вибрировали перила. Прогудел обозначенный красными и зелеными огнями встречный лихтер.
«Святая Мария» шла, как говорится, в галфвинд, и упоительный ветер бил прямо в лицо. Вращающийся прожектор обрушивал дымный меловой свет на согнувшиеся фигурки и сразу же уносился к танцующим.
А «Святая Мария» шла строго намеченным курсом NON,[19] и каждый оборот гребных валов приближал ее к цели. Меньше суток оставалось до конца путешествия.
Евгений, естественно, думал о неизбежном расставании, сосредоточенно следя за светлыми струями внизу, бьющими из шпигатов. Лоис, наверное, думала о том же, хотя часто оборачивалась и подолгу глядела на танцевальное неистовство.
— Разве это танцы? — вдруг сказала она. — Вот коко бамбело и замбе — совсем другое дело! Поглядел бы ты, рыжий, как их отплясывают кариоки-негры.
Женя согласно кивнул, хотя вряд ли понял, что она сказала.
В этот момент неизвестно как оказавшаяся в открытом море бабочка нимфалида бессильно опустилась прямо на голову Лоис. Раскрыв крылышки, она затрепетала сверкающей диадемой, отчаянно цепляясь лапками за мятущиеся на ветру черные пряди.
«Сам океан венчал царицу ночи, эту femme fatale[20]», — как сказал бы в этом случае Питер Ик.
Женя оценил всю важность момента, весь его, так сказать, неожиданный лирический подтекст, но ничего не сказал.
Разговор явно не клеился.
«Значит, завтра мы прибываем». «Si!»[21] «И расстаемся». «Si!» — «Хорошо, что мы все же встретились, а то, что расстаемся, это не беда. Ведь правда?» — «Nao importa…»[22] — «Ты очень хорошая, Лоис! Ты удивительно хорошая…» — «Оrigado».[23]
Нет, разговора явно не получалось. Каждый думал о своем и на своем языке. Чудовищные английские фразы, с помощью которых они обычно обменивались самой минимальной информацией, никак не вязались с этой ночью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
