Читаем без скачивания Долина страха. Все повести и романы о Шерлоке Холмсе - Артур Дойл

Тем временем наш друг баронет и его спутница остановились, продолжая разговаривать. И в то же мгновение я каким-то непостижимым внутренним чутьем ощутил, что я – не единственный свидетель их дружеской беседы. Сначала я не заметил ничего определенного, будто какое-то неясно видение – нечто зеленое – промелькнуло у меня перед глазами. Но вслед за этим я увидел человека с сачком. Он перемещался по направлению к тропе, уверенно перепрыгивая с кочки на кочку. Я сразу же узнал Стэплтона и мгновенно определил, что он гораздо ближе к нашей парочке, чем я. Вот натуралист вышел на тропинку и торопливо зашагал к тому месту, где стояли сэр Генри и мисс Стэплтон. Ему оставалось сделать не больше десятка шагов, и в этот момент сэр Генри, положив руку на плечи мисс Стэплтон, привлек ее к себе. Я не успел и глазом моргнуть, как он обнял ее, но мне показалось, что она пыталась отстраниться от него. Во всяком случае, лицо от поцелуя она отворачивала. Сэр Генри наклонился к ней, она протестующе подняла руки… В следующий момент я увидел, как они, отпрянув друг от друга, резко обернулись. Виной тому было появление Стэплтона. Он бежал к ним по тропе, словно безумный, дурацкий сачок надувался над его головой. Поравнявшись с влюбленными, он принялся отчаянно жестикулировать. Стэплтон был сильно взволнован – метался посреди них и едва не подпрыгивал от возбуждения. О чем он говорил – я не слышал, но охотно могу себе представить. Во всяком случае, мне показалось, что он укоряет сэра Генри. Тот попытался объясниться, но это привело Стэплтона в еще большую ярость. Сэр Генри, видя, что Стэплтон не желает его слушать, тоже вскипел. Мисс Стэплтон стояла, храня гордое молчание. Затем Стэплтон отвернулся от сэра Генри и с той же яростью обрушился на свою сестру, которая, бросив нерешительный взгляд на сэра Генри, встала рядом со своим братом. Судя по жестам натуралиста, гнев его пал и на бедную девушку. Баронет, постояв с минуту, оглядел Стэплтонов, повернулся и, понуро опустив голову, медленно зашагал в мою сторону. Простите за грубость, Холмс, но вид у него был совершенно оплеванный.

Не знаю, что уж там между ними произошло, но, став тайным свидетелем всей этой сцены, я почувствовал глубокий стыд. Я сбежал с холма и встретил баронета у самой тропы. Лицо сэра Генри пылало яростью, брови сдвинуты – у него был вид человека, не знающего, как ему поступить.

– Уотсон?! – удивленно воскликнул он. – Откуда это вы свалились? Только не нужно говорить, будто вы все это время шпионили за мной.

Я все рассказал ему: и про то, что я не мог оставить его, и про то, как я следил за ним, а так же о том, что я стал невольным участником разыгравшейся сцены. Сэр Генри некоторое время злобно смотрел, но, обезоруженный моей откровенностью, вдруг разразился громким искренним смехом.

– Я а-то думал, что только здесь, в самом центре топи, можно найти укромное местечко для тайной встречи, – ответил он. – Как я ошибался. Оказывается, вся округа вышла посмотреть на мои ухаживания. Кстати, вы заметили, каким фиаско они закончились? Да, а где вы пристроились, откуда наблюдали за мной?

– Вон с того холма, – показал я.

– На галерке, значит. Неудачное местечко. Братцу ее повезло больше: он вовремя попал в партер. Видели, как он налетел на нас?

– Видел, конечно.

– Уотсон, вам не приходила в голову мысль, что мистер Стэплтон немного не в себе?

– Честно говоря, меня эта мысль никогда не покидала.

– Вот как? А мне он вплоть до сегодняшнего дня казался вполне нормальным, но сейчас я могу сказать только оно: из нас двоих один – совершенно точно чокнутый. Я, доктор Уотсон, не произвожу подобного впечатления? Скажите честно, ведь вы живете здесь уже несколько недель и хорошо изучили меня. И еще. Ответьте мне, чем я плох в качестве мужа мисс Стэплтон, женщины, которую я люблю?

– Да ни чем.

– А раз так, но Стэплтон настроен против меня, значит, я и есть сумасшедший? Конечно. Почему он так ведет себя со мной? Что ему во мне не нравится? Я никогда и ни кому – ни мужчине, ни женщине, не причинял зла. У меня и в мыслях нет обидеть мисс Стэплтон. И, тем не менее, стоит мне только прикоснуться к кончикам ее пальцев, как Стэплтон тут же выходит из себя.

– Так это он сказал вам, что вы сумасшедший?

– Да, и не только это. Видите ли, Уотсон, я знаю мисс Стэплтон всего несколько недель, но, впервые увидев ее, я сразу понял, что мы созданы друг для друга. Она счастлива быть рядом со мной, я уверен, и могу поклясться в этом. Я видел, какими глазами она смотрит на меня, а женский взгляд гораздо красноречивее слов. Но ее братец не дает нам пробыть вдвоем и минуты. Сегодня мы впервые решились встретиться наедине, чтобы переброситься парой слов. Она была рада этой встрече, но, представляете, как только я заговорил с ней о своих чувствах, она сразу оборвала меня. Она и слушать не хочет о моей любви. Она знай себе повторяет одно и то же – это место опасно, и она никогда не будет счастлива, пока я не уеду отсюда. Я же ответил ей, что с тех пор как я увидел ее, у меня и мысли нет уехать отсюда. Но я согласен это сделать, сказал я, только при одном условии: если она поедет со мной. Потом я начал говорить, и очень долго, о своем желании жениться на ней. Тут она уже ничего не успела ответить, потому что появился ее братец, он возник, словно из ниоткуда, как привидение, и тут же набросился на нас. Ну, точно, сумасшедший! Бледный, как полотно, весь трясется, глаза горят. Орал, как бешеный. “Что вы делаете с бедной девушкой? Как смеете приставать к ней со своими гнусными ухаживаниями, которые ничего, кроме отвращения, ничего у нее не взывают? Или вы считаете, что раз вы баронет, то можете сделать все, что вас вздумается?” Не будь это ее родственник, я бы нашел, как ему ответить. А так мне пришлось сказать ему, что мои чувства к мисс Стэплтон вполне искренны, и что мне нечего стыдиться, и что я надеюсь получить их согласие, в случае, если попрошу мисс Стэплтон стать моей женой. Ну, а после этого такое началось!.. Уж лучше бы я ничего не говорил. Короче, я тоже вышел из себя и начал отвечать ему резче, чем следовало бы, – ведь мисс Стэплтон стояла рядом. Ну, а затем она ушла вместе с ним. Да вы это и сами видели. Вот, доктор, я весь в сомнениях. Скажите же мне, что из всего этого следует, и я навек останусь вашим должником.

Я попытался дать сэру Генри парочку правдоподобных объяснений, но, честно говоря, не только не убедил его, но и сам запутался. И есть от чего: все имеется у нашего друга – и титул, и состояние, и молод он, и хорош, и добр, и благороден. Существует лишь один недостаток, если таковым можно считать эту дикую легенду, скопище темных предрассудков, мрачным шлейфом тянущихся за ним. Но по какой причине Стэплтон наотрез отказывается от предложения сэра Генри, даже не удосужившись спросить у девушки ее мнения? И почему она не протестует, а покорно принимает ситуацию? Вот что самое удивительное. Однако наши размышления были прерваны появлением Стэплтона. Явившись днем в Баскервиль-холл, он долго извинялся за свою грубость и после продолжительного разговора с сэром Генри, отношения между ними, похоже, снова наладились. Во всяком случае, уходя, Стэплтон пригласил нас в пятницу к нему на обед.

– И все рано я считаю, что он чокнутый, – резюмировал сэр Генри. – Не могу забыть его дикий взгляд, когда он утром накинулся на нас. Но должен заметить, что извиняться он умеет.

– А он как-нибудь объяснил свое поведение?

– Сказал, что сестра для него – все. Я вполне понимаю его, и даже рад, что он осознает, каким сокровищем обладает. Они всегда, сказал он, были вместе, поскольку Стэплтон по натуре человек малообщительный. И в это я тоже охотно верю. Он очень боится ее потерять, говорит, что не заметил тот момент, когда наши отношения из простого знакомства переросли в привязанность. Но теперь, вдруг увидев, что может лишиться ее, он сильно разволновался, и наговорил мне много лишнего. Он просил меня учесть причину его неджентльменского поведения – страх остаться одному. Он очень сожалеет о случившемся, и просит меня обо всем забыть. Он вел себя по-дурацки. С его стороны, он говорит, было бы слишком эгоистично удерживать возле себя такую красивую женщину. Да и глупо было бы надеяться, что ему долго удавалось бы это делать. И если ему, говорит, суждено потерять сестру, так пусть уж мужем ее станет такой прекрасный человек, как я. Но в любом случае, наши взаимоотношения явились для него тяжелым ударом и ему нужно некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью о неизбежности потери. Он снимает все свои возражения относительно меня лично, но просит, чтобы я дал ему три месяца. За это время он обещал успокоиться, но, в свою очередь, обращается ко мне с просьбой в течение этого срока, дабы не волновать его сестру, воздерживаться от интимных бесед с ней и ни слова не говорить о своей любви. Наши отношения, умолял он, должны оставаться дружескими. Я пообещал выполнить его просьбу, на том мы и разошлись.