Так прибор был у меня под рукой, но мне не нужно было его держать. Это было скорее просто для удобства, потому что мы с Хайди уже рассчитали необходимые параметры для импульса, а Флоренс и Дон ввели эти данные в компьютеры на борту «Санта-Марии», которой предстояло произвести импульс автоматически, без человеческого участия.
Но что, если я опиралась в своих расчетах на ошибочные данные? Как в тот раз, когда во время тренировки я неправильно идентифицировала Алкаид и обрекла всех на верную смерть. Да, да, я знаю, что у нас были средства для подстраховки, но я терпеть не могу заниматься вычислениями, не имея возможности свериться с точными данными.
– Так, ладно… Установи крен на 198,6, тангаж на 130,7 и рыскание на 340.
Паркер потянулся к соответствующим переключателям. Моя работа в качестве второго пилота заключалась лишь в том, чтобы удостовериться, что все настройки выставлены правильно. Прямо сейчас от меня больше ничего не требовалось, но я пристально наблюдала за тем, как Паркер готовится к выполнению маневра.
Таймер отсчитывал секунды, приближая импульс. Я облизала пересохшие губы и придвинула к себе микрофон.
– Приготовиться к маневру. Десять, девять, восемь… – в этот момент все уже были готовы, – семь, шесть, пять… – рядом со мной Паркер обхватил рукой рычажный пульт управления. – Четыре, три, два, один…
Он запустил двигатели. Спинка сиденья бросилась мне в спину, и за стеклом иллюминатора показалось пламя, вырвавшееся из двигателей «Пинты».
Я с трудом втягивала в легкие воздух, преодолевая навалившуюся на грудь тяжесть. Отличное напоминание, что во вращающейся секции «Ниньи» гравитация была всего лишь на уровне марсианской, то есть, не слишком сильной. Десять секунд. Или целая вечность. Порой их не отличить.
Десять секунд, и все изменилось. Мы начали сбрасывать скорость, приближаясь к Марсу.
Глава тридцатая
Бортовой журнал первой марсианской экспедиции, командир Стетсон Паркер.
19 июля 1963 г., 01:05.
Экипажи «Ниньи» и «Пинты» завершили подготовку к выведению кораблей на орбиту Марса. 53-й день отсутствия связи с МАК.
Сперва я решила, что это сон. Я парила в темноте жилого отсека, когда послышался очень спокойный голос Флоренс.
– Паркер, ты мне нужен в коммуникационном модуле. Повторяю: Паркер в коммуникационный модуль.
Она была так спокойна, что я почти сразу заснула опять. Не было никаких сигналов тревоги. Никаких сирен. Ничего чрезвычайного, и голос у Флоренс был такой мягкий. Кэм прошептала:
– Это ЦУП?
Тут уж я проснулась. Я развернулась в своем спальном мешке и выглянула из своей капсулы.
Паркер парил посреди жилого отсека, натягивая поверх нижнего белья летный комбинезон.
– Пока не знаю. Оставайтесь здесь.
Я уже расстегивала ремни, не дававшие спальному мешку открыться, но замерла, когда мой мозг еще больше проснулся. Ну да. Не надо, чтобы все там толпились. Хотя заснуть я уже не смогу, терзаясь мыслями о том, что же происходит. Может, это просто звонок с «Пинты», хотя звонки посреди ночи редко бывают безобидны.
Все еще застегивая молнию на комбинезоне, Паркер оттолкнулся и подплыл ко мне.
– Йорк, – прошептал он, – ты идешь со мной.
Остатки сна как рукой сняло. Ему нужен был второй пилот на случай, если нам придется совершать какой-то маневр или бог знает что еще.
Я раскрыла мешок до конца и выскользнула из него. Подхватив комбинезон, я кивнула.
– Уже иду.
Он не стал ждать. Вместо этого развернулся в воздухе и направился к люку, ведущему в круговой коридор. Пока я натягивала летный комбинезон, остальные члены экипажа высунулись из своих капсул как суслики из норок.
В тусклом свете блеснули зубы Леонарда.
– Ты знаешь, в чем дело?
– Не больше тебя, – я застегнула комбинезон и тоже повернулась к люку. – Паркер сделает доклад об обстановке, как только что-то прояснится.
Доклад об обстановке. Сколько же в этих словах напряжения. Я направилась вниз по коридору к коммуникационному модулю, когда Паркер выскочил из-за угла и исчез в люке. Когда я подобралась ближе, извечный гул вентиляторов, казалось, стих, и на его фоне послышался грохот клавиш телетайпа – как хор ангелов, поющих осанну[85].
Baruch ata Adonai, Eloheinu, melekh ha’olam, hagomel lahayavim tovot, sheg’molani kol tov. У меня невольно вырвалась благодарственная молитва, хотя переживаний все еще хватало[86].
Когда я ухватилась за край люка и вплыла в коммуникационный модуль, на лице Флоренс были написаны ответы на бо́льшую часть моих вопросов. Или же вопросов стало только больше. Или и то, и другое одновременно. Она улыбалась, но глаза у нее были красными, как будто она плакала.
– Да, это ЦУП. Да, Натаниэль на связи.
– Слава Богу! – я схватилась за сердце – ну, прямо дева в беде[87]. Но, по правде говоря, чувство было такое, словно меня отвязали от рельсов. Я все еще не знала, почему у нас почти два месяца не было связи с Землей, но, по крайней мере, мой муж был жив и здоров. Я проглотила слезы облегчения и постаралась сосредоточиться на работе: – Что случилось?
– Протестующие, – Паркер склонился над телетайпом, читая выползавшие из него страницы. – «Первоземельщики» сбили спутники.
– Господи.
Флоренс оттолкнулась от стола и придвинулась ближе к телетайпу.
– Как, черт возьми?
– Видимо, теория заговора, согласно которой в МАК работал один из членов «Земли прежде всего», не столь уж безумна. Кто-то из вычислительного отдела вбил неправильный код, сбросив оба спутника с орбиты. Господи. – Он провел рукой по волосам, прикрыв лысину. – Еще они вывели из строя энергосистему Канзаса.
– Погоди… Кто это был?
Я тоже придвинулась к телетайпу, который продолжал трещать, как ребенок, весь день дожидавшийся отца с работы.
– М-м-м… – он прокрутил страницу. – Кертис Фрай, Дженнифер Линн и Тайлер Рихтер.
– Я их не знаю.
– По-видимому, новые сотрудники… – Паркер остановился. Страницы скользили через его обмякшие пальцы. Он вздохнул и повернулся к Флоренс, натянув на лицо совершенно безразличную маску: – Сообщи экипажу, что связь с Землей восстановилась. Вряд ли там кто-то спит. Йорк, помоги разобрать личные письма и подготовь обновленные списки дежурств. Я их посмотрю перед раздачей. А теперь прошу меня простить.
Паркер кувыркнулся и оттолкнулся, ловко выплыв через люк.
Тут вот какое дело. Я знаю, как Паркер реагирует на плохие новости. Я помню это с тех времен, когда у него была проблема с немеющей ногой. Он становится холоден и полностью сосредотачивается на работе. И я узнала зеленоватый оттенок его щек.
Когда Флоренс ухватилась за край стола и придвинулась ближе к телетайпу, мой разум сложил факты в непреклонное уравнение. Пришли личные письма. Канзасская электросеть вышла из строя. Его жена была в «железном легком».
Я уже была на полпути к люку, когда до меня это дошло. Жалость его убьет. Так зачем я полетела за ним? Не знаю. Или… Нет, я знаю. Есть такие моменты, которые никто, даже твой злейший враг, не должен проживать в одиночку. А я ведь была его
