этот тент на несколько дней, и чтобы рядом не было ни одного рыцаря. И не было войн, кровопролитий и дележек земель.
– Я не поеду в Милан без тебя, – прошептала она, и сказано это было искренне, с нотками грусти.
Стефано вздохнул и отошел от нее, указывая на дверь.
– Я заеду в Форли завтра…
– Но у тебя же поход на Имолу?
Его бровь слегка поднялась, скорее всего от удивления, потом он мотнул головой, противореча тем словам, которые были адресованы Сфорца:
– Если я что-то сказал, то не значит, что это сделаю. Моя обычная тактика – никому не доверять.
– Я думала, ты доверяешь Франческо Сфорца, – удивилась Диана, – ведь ты перекупил его на территории своего же врага.
– Нельзя доверять тому, кого можно купить. Я доверяю только себе.
Теперь Диана поняла его мысли.
– Ты внезапно поведешь войско на Имолу, – кивнула она, осознавая, что таким образом он создаст эффект неожиданности. Достойный ход, если Сфорца является предателем.
– Я еще подумаю, стоит ли это делать. – Стефано натянул улыбку и тут же ей напомнил: – Я посажу тебя на лошадь.
Он указал ей на выход, и Диана вышла из тента, вдыхая влажный воздух. Тут же Томмасо выпрямился во весь рост, ожидая указаний. Наверно, все еще боялся, что герцог его накажет. Но он не знал, что Его Светлости такой приезд пришелся по душе – Стефано смягчился сразу, как Диана скинула с себя платье.
Герцог помог жене забраться на лошадь и выругался, обнаружив мужское седло.
– Вы приехали верхом, Ваша Светлость?
– А что здесь такого?
– Это очень опасное путешествие, лошадь могла вас скинуть…
– Вы боитесь остаться вдовцом? – перебила она его, отчего герцог немного опешил.
Но тут же нашелся с ответом, спокойно сказав:
– Так же, как и вы вдовой.
Он поклонился ей, гордо сидящей на лошади в мужском седле, прикрывая ноги юбками.
Она ответила кивком и погнала лошадь вперед, в сторону дороги, которая вела в Форли. Томмасо скакал позади, она чувствовала его и слышала стук копыт его лошади. Но Диану не интересовал Томмасо, она разглядывала рыцарей, которые готовились к бою. Среди них она видела женщин в лохмотьях, готовых отдать свое тело за любую оплату. Их грязные волосы свисали сальными прядями, и было видно, что воды эти женщины не знали давно.
Именно такие разносили гнойную болезнь, от которой умирали люди, а перед смертью покрывались сыпью и болячками. Диана брезгливо поморщилась и отвела взгляд. Очень бы не хотелось, чтобы такая женщина коснулась ее мужа. И вообще, ее мужа имеет право касаться только она, Диана. Размышляя обо всем этом, захотелось вернуться под тент и снова снять с себя платье.
До Форли они доехали быстро, казалось, что дорога до лагеря была дольше. Двери в город распахнулись сразу, впуская Ее Светлость внутрь. Вот теперь герцогиня обвела взглядом местность, теперь у нее было время осмотреться, она никуда не спешила.
Горожане встретили ее радушно, даже их волнение от начинающейся войны куда-то пропало. Они тут же принялись предлагать себя в качестве слуг, что Диане показалось милым. Молодые девушки спорили со старшими женщинами, что камеристка Ее Светлости должна быть молодая и быстрая. Но женщины постарше утверждали, что опыта в таких делах должно быть больше, чем быстроты движений.
Диана выбрала самую молчаливую – семнадцатилетнюю девушку с большими голубыми глазами и убранными под чепец волосами. Она стояла с корзиной и наблюдала за спором. Герцогиня указала на нее и попросила Томмасо привести эту девушку в ее покои.
А кстати, где ее покои? Она обвела взглядом этот маленький городишко, ища взглядом большой замок, но его здесь не было. Из приличных домов здесь находился лишь один двухэтажный, построенный из серого камня, с большими деревянными дверями. Видимо, здесь и размещается герцог, когда бывает в Форли.
Внутри было уютно, Диана сразу ощутила желание упасть в постель и растянуться на ней. От долгой езды болели все мышцы. Или это не от езды они болели? Ломота в теле была приятна и нова для нее. Но разлеживаться в планы не входило, надо было идти к людям и спросить их насчет переезда в Милан. Сколько продлится эта война – никто не знал.
Форли даже близко не напоминал Милан. Скорее больше походил на поселение Павию. Но даже там стоял большой замок.
Диана вышла на улицу, наблюдая за людьми и понимая, что их очень мало. Все они были чем-то заняты, сновали туда-сюда, им некогда было обернуться, чтобы поклониться ей. Но она этого и не ждала. Девушка готова была уже сама схватить бадью, чтобы натаскать воды на кухню и разогреть ее.
– Ваша Светлость, – к ней подбежала та самая девушка по имени Лауретта, которую Диана выбрала себе в качестве камеристки, – никто не знал, что госпожа приедет. Мне надо знать, будете ли вы спать в покоях герцога или вам подготовить другие покои? Дело в том, – взмолилась она, – его покои самые лучшие. К сожалению, здесь сроду не останавливались такие почтенные люди, как вы и Его Светлость. Это только в последнее время герцог является сюда, потому что мы позвали его сами. Форли хотят насильно взять флорентийцы. Но мы против, мы хотим, чтобы наши земли принадлежали ломбардцам. Мы верим герцогу, как верил ему наш правитель покойный Джорджо Орделаффи.
Она с таким чувством это говорила, при этом крестилась, что Диана забыла про воду и бадью, забыла, что голодная и хотела собрать народ, чтобы предложить уехать с ней в Милан. Но после слов Лауретты поняла – никто никуда не поедет. Они отстаивают свои земли.
– Это же вы подняли восстание и призвали герцога Висконти приехать сюда, потому что к власти пришел отец жены вашего бывшего правителя Джорджо Орделаффи? А тот, кто пытался захватить власть, не последний человек во Флоренции?
Лауретта кивнула несколько раз, сглотнув при этом и явно волнуясь.
– Именно он, Лудовико Алидози, он хотел присоединить Форли к их Имоле, только наш герцог не отдает своих людей и эти земли врагам.
Диане нравилась Лауретта. Было видно, что она умная девушка, понимающая ход событий и не опускающая голову, когда речь заходит о политике. Не зря она выбрала служанкой именно ее, Лауретта многое ей расскажет. Но пока надо было решить вопросы с бытом, едой и сном. Все остальное завтра.
– Воду я нагрею, – как будто прочитала мысли Дианы служанка. – Но обычно мы моемся в реке.
