Я был радистом, поддерживал связь с Центром, но информацию передавал не в Москву, а в Кавказскую группу связи.
К сожалению, из группы, которая ушла через Турцию, меня исключили, хотя страшно рвался. Объяснили мне так: есть радист, немец, который уже находится на месте. А я остался еще на четыре месяца в Иране. Тогда же наша группа выявила некоторые немецкие резидентуры. Впоследствии их разработкой занимались уже другие люди. А нас отправили в Баку, потом на месяц в Тбилиси, на отдых. И в это время, и позднее в Иране работали другие группы.
Летом сорок второго я попал на Северо-Кавказский фронт, а позднее осенью был направлен в академию.
О том, что происходило накануне Тегеранской конференции, я узнал, когда вновь оказался в Иране.
Конечно же, то, что Рузвельт остановился в советском посольстве, нам здорово помогло. Но то, что ему, как и Черчиллю, Сталину, угрожала опасность, – не выдумки. Накануне конференции в Иране действительно были арестованы немецкие агенты. И их самих, и все материалы Сталин представил Черчиллю и Рузвельту. У тех была возможность убедиться, что советская разведка действительно разоблачила крупный заговор. Целью немцев был захват «Большой тройки» или уничтожение руководителей трех союзных держав.
Рузвельт согласился переехать в целях безопасности в советское посольство, Черчилль отказался. Но английская сторона согласилась на увеличение охраны с нашей стороны. Все эти меры предосторожности, конечно же, не были в той обстановке лишними.
Покушения не допустили благодаря нашей разведке. А уж какая именно разведка отличилась – стратегическая, военная, НКВД, думаю, не суть важно…
Из воспоминаний командира особого разведывательного партизанского отряда «Победители», действовавшего в 1942–1944 годах на территории Ровенской и Львовской областей, Героя Советского Союза полковника Дмитрия Николаевича Медведева:
«Зиберт и фон Ортель встретились в казино на “немецкой” улице. И тогда фон Ортель сказал ему наконец, куда он собирается направить свои стопы. Он едет на самый решающий участок фронта.
– Где же тогда этот твой “решающий” участок?
– В Тегеране, – с улыбкой сказал фон Ортель.
– В Тегеране? Но ведь это же Иран, нейтральное государство!
– Так вот именно здесь и соберется в ноябре “Большая тройка” – Сталин, Рузвельт и Черчилль… – И фон Ортель рассказал, что он ездил недавно в Берлин, был принят генералом Мюллером и получил весьма заманчивое предложение, о смысле которого Зиберт, вероятно, догадывается. Впрочем, он может сказать ему прямо: предполагается ликвидация “Большой тройки”. Готовятся специальные люди. Если Зиберт изъявит желание, он, фон Ортель, походатайствует за него. Школа – в Копенгагене. Специально готовятся террористы для Тегерана. Разумеется, об этом не следует болтать.
…В этот день на очередной политинформации Стехов прочитал партизанам сообщение о провале гитлеровского заговора в Тегеране. Разумеется, имя Кузнецова не было при этом упомянуто… Не могло быть сомнения, что гитлеровские агенты, о которых шла речь в телеграмме, в том числе, конечно, и фон Ортель, занимавший среди их не последнее место, вовремя найдены и обезврежены.
– Поздравляю вас, Николай Иванович!
– Ну, я-то, может, здесь и ни при чем, – ответил Кузнецов. – Тут ведь, надо думать, десятки людей потрудились…»
Все было именно так. Советская разведка не только сорвала заговор – а на него немцы делали серьезную ставку, – но и в полной мере использовала пребывание американского президента в советском посольстве.
Не без любопытства прочли мы в нашумевшей на Западе книге Кристофера Эндрю и бывшего полковника КГБ Олега Гордиевского, осевшего в Великобритании, упоминание о той операции сорокалетней давности:
«Успешно оборудовав самыми современными подслушивающими устройствами американское посольство в Москве, НКГБ разработало простой, но столь же эффективный способ подслушивания Рузвельта и его сотрудников в Тегеране. Молотов уверял, что имеет информацию о готовящемся немецком заговоре, и заявил, что американская резиденция, расположенная в миле от соседствующих советской и английской, недостаточно безопасна. Черчилль предложил Рузвельту жить в английском посольстве. Президент, не желая давать русским повода для подозрений в англо-американском заговоре, отказался и легкомысленно принял настойчивое предложение Сталина остановиться на территории советского посольства. Руководитель военного отдела секретариата совета кабинета министров генерал Исмей писал в своих мемуарах: “Мне хотелось узнать, были ли микрофоны установлены заранее в отведенном помещении”».
«Нет, конечно, никаких сомнений, что микрофоны там установили, – делают предположение авторы мирового бестселлера. – Американская делегация на первой встрече в верхах жила на советской территории, обслуживалась сотрудниками НКВД, все ее разговоры немедленно становились известны русским. Так что, можно сказать, американцы на этой встрече осуществляли нечто подобное открытой дипломатии».
Трудно не согласиться, когда слышишь утверждение, что на первой встрече «Большой тройки» в Тегеране Сталин получал значительно больше разведывательной информации, чем Черчилль и Рузвельт.
Нравственно ли было так поступать с союзниками? Сталин ведь сам ответил на этот вопрос: «Это неэтичное дело…» Но, как он сказал, другого выхода у него нет. А были у Сталина основания подозревать союзников в неискренности? Более чем достаточно. Вспомните предвоенные годы хотя бы… Например, Черчилль. Известно ведь, что в свое время он примыкал к группе консерваторов, ставящей своей целью уничтожение Советского государства. Да он и сам никогда не скрывал своих взглядов. Лишь после того, как немцы напали на Советский Союз, он счел возможным лишь на короткий период объединиться с нами. Но и тогда он исходил опять же из интересов Британской империи.
Почему Сталин должен был ему верить? Даже после того, как англичане заявили о поддержке Советского Союза в этой войне, полтора года союзники ничего не делали. Вмешались, когда поняли, что согнуть нас нельзя, да и то под влиянием американцев, насколько знаю, это произошло.
А как они вели себя на международных конференциях? Особенно показательна Тегеранская. И Черчилль, и Рузвельт пытались информировать Сталина вразрез друг другу – Черчилль заявил, что он очень симпатизирует Америке и наполовину американец, но полностью согласиться с позицией президента не может. Рузвельт, в свою очередь, говорил, что не имеет ничего против британцев, но не намерен отстаивать интересы Британской империи. Соответствующим образом, к слову, вели себя и разведслужбы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
