Наши системы поиска позволяли бороться с ними довольно эффективно и находили таких «клопов» немало. Но никогда официально об этом не заявляли. Как правило, точно так же поступали и союзники. Считалось: установили – молодцы, а мы нашли. Правда, однажды – это было в Куйбышеве – англичане устроили нам большой скандал. То ли неаккуратно сработали, то ли старые системы поставили, но в английском посольстве их обнаружили. Это было единственное представление, сделанное по такому пикантному поводу.
Здесь надо сделать одно уточнение: речь идет о совершенно определенном временном отрезке. С середины пятидесятых годов, насколько известно, таких «проколов» хватало. Через несколько лет после строительства здания посольства США в Москве, уже в шестидесятые, американские спецслужбы обнаружили там несколько десятков подслушивающих устройств. Настоящий скандал разразился в скоротечный и бесславный период руководства КГБ СССР Вадимом Бакатиным. Именно он передал Роберту Страуссу полную схему подслушивающих устройств в здании американского посольства. Воздержусь от комментариев. Напомню только, что, как выяснилось впоследствии, на столь экстравагантный шаг бывшего секретаря провинциального обкома КПСС толкнуло соответствующее «политическое решение» советского руководства. В самих органах государственной безопасности, впрочем, как и во всех спецслужбах мира, включая знаменитое ЦРУ, это вызвало состояние шока. По некоторым данным, советские спецслужбы «слушали» американцев с начала тридцатых, точно так же поступали, когда им это удавалось, наши союзники, и никого никогда это не удивляло. Речь-то, что скрывать, идет об общепринятой практике.
С моей точки зрения, поступок Бакатина – это прямое предательство. Что это, как не выдача государственной тайны? Возможно, Бакатин не сам пошел на преднамеренное предательство, допускаю, что не он был инициатором, а, напротив, получил соответствующую команду от Горбачева или кого-то еще. Мне это, откровенно скажу, не интересно. К самому же поступку отношение совершенно однозначное. Разведка живет по своим правилам. Разумеется, отбрасываем политические убийства. Информация – и это не секрет – нужна. Как ее добывать? Мировое сообщество пока еще считает допустимым получение информации любыми способами. Лично я не берусь давать этическую оценку действиям спецслужб, но, думаю, подслушивание и тогда, в войну, и сегодня в разведке вполне допустимо.
Уровень соответствующих разработок – а это были отечественные системы – всегда был чрезвычайно высок. Технически обнаружить их было невозможно. Что уж говорить о современных системах подслушивания… Но даже тогда в распоряжении советской разведки были не просто микрофонные системы с кабельным подводом электричества, а поистине уникальные устройства. Например, Аверелл Гарриман, посол Соединенных Штатов в СССР в 1943–1946 годах, получил в свое время одну из таких систем… в подарок. Это был преподнесенный советской стороной бюст Авраама Линкольна, шестнадцатого президента США. Вмонтированная в подарок система элементов питания не имела, а работала на подсветке снаружи. За счет наружной энергии и шла ретрансляция.
Разумеется, подслушивающие устройства были установлены не только в американском, но и во всех остальных посольствах. Как-то я на несколько дней приехал из академии в Москву и зашел в спецрадиолабораторию НКВД. Накануне товарищ пригласил меня посмотреть новые разработки. В этом же здании находились обрабатывающие центры, куда поступала перехваченная информация из посольств, находящихся в Москве.
– Сейчас я тебе, Серго, очень интересную вещь покажу, – заинтриговал меня товарищ. – Думаю, тебе будет любопытно.
Это была запись конфиденциального разговора премьер-министра Черчилля с Кадоганом, постоянным заместителем министра иностранных дел. Я был потрясен. Не самим фактом записи, разумеется. О том, что иностранные посольства в Москве прослушиваются, я давно знал. Поразило совершенно другое: Кадоган последними словами ругал… премьер-министра Великобритании. Я неплохо знал английский, но крепкие выражения, которые допускал заместитель министра, явно выходили за рамки всех существующих учебников. Как выяснилось, Черчилль не имел права обсуждать какие-то вещи без санкции кабинета и согласования с ним, Кадоганом.
Возвращаясь домой, невольно подумал: странные взаимоотношения. Попробовал бы кто-нибудь из заместителей наркомов, да что там заместителей – самих членов правительства, членов Политбюро ЦК говорить в таком тоне со Сталиным…
Дома рассказал о том, что слышал, отцу. Он был очень недоволен:
– А какое право имели тебя к таким вещам допускать?
Мне не оставалось ничего другого, как попросить отца, чтобы он не вмешивался, и все осталось между нами. Но об услышанном мною мы тогда поговорили.
– Да, там совершенно иные взаимоотношения между членами правительства, – объяснил мне отец. – Любой из них имеет право отстаивать свою точку зрения, оспаривать мнение премьера.
И я вновь сопоставил: у нас ведь, за редким исключением, члены руководства на задних лапках бегали…
Вышло так, что с Кадоганом я познакомился. Помню, он поинтересовался, откуда я знаю английский.
Наверное, сказал, вы готовите себя к определенной карьере? Нет, отвечаю, я знаю и английский, и немецкий, при необходимости и еще выучу, но готовлю себя только к технической карьере.
Мне показалось, что он не поверил:
– Мы готовим людей с колледжа… Вы изучаете языки и стремитесь к совершенно другой карьере? Так не бывает…
Но я действительно никогда не мечтал ни о чем другом, кроме техники.
Ни в Ялте, ни еще раньше, в Тегеране, мы в силу вполне понятных причин с иностранцами не общались. Уже позднее совершенно случайно я встретился на одной из южных государственных дач с Гарриманом и Гарри Гопкинсом. Последний во время второй мировой войны был советником и специальным помощником президента Рузвельта. Оба приезжали к Сталину, но я об этом не знал и отправился на ту дачу в твердой уверенности, что там никого нет. Так и познакомились.
Разговор вышел довольно любопытный. Оказалось, что Гарриман еще до советизации Грузии имел там марганцевые рудники, работал у нас и позднее.
– А я твою маму помню совсем молодой, – рассказывал. – Она в банке работала, верно? Тогда у вас какая-то благотворительная кампания проходила, и я пожертвовал голодающим даже больше, чем мне предложили. Твоя мама была такая красивая. Мне сказали, что она жена чекиста.
– Решили таким образом воздействовать на чекистов? – пошутил я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
