я шла так долго, наконец-то завершилась. Я не хотела новых смертей, а поверить, что их не будет, не могла.
Мои руки коснулись тонких бретелей платья, и я медленно спустила их с плеч.
– Не играй со мной, девочка, – произнес Люцифер хрипло, а его взгляд уже испепелял мое тело, обволакивая языками пламени. – Я слишком долго этого хотел.
– Я тоже. – И я не знала, соврала ли сейчас.
Люцифер долго смотрел на меня, словно в поисках подтверждения моих слов, а затем со звериным рыком набросился на мои губы, терзая поцелуем и забирая дыхание.
Я не заметила, как оказалась придавлена к постели, задыхаясь от поцелуев. Его губы были везде: в ложбинке между грудей, на лице, в уголках глаз, на плечах. Мое платье, не расстегнутое, а разорванное в нескольких местах торопливыми руками, валялось на полу, и сам Люцифер уже лишился одежды и смотрел на меня сверху.
Кольцо уже было теплым.
– Не позволю никому тронуть тебя, – прошептал он, склонился над моим животом и коснулся его языком.
Я задрожала, не понимая нахлынувших ощущений, они вязкой истомой собирались внизу живота, распространяясь выше. Тихий стон сорвался с моих губ, когда Люцифер опустился ниже, касаясь меня там, где не касался никто. Я стонала, срываясь на крик, цепляясь руками за его голову, то прижимая сильнее, то стараясь отстранить. Неизвестные ощущения нарастали, заставляя меня дрожать всем телом.
Кольцо уже пылало огнем, обжигая палец, но я не могла пошевелиться.
Люцифер вошел одним толчком, вызывая боль, ловя мое дыхание своими губами.
– Моя, – шептал он, ускоряясь в темпе.
– Скажи, что моя, – умолял он.
Я что-то бессвязно отвечала, держась за его шею, притягивала к себе, когда ощущения становились более яркими, и стонала снова. Внезапная вспышка, словно тысячи мелких искр осыпались на мое тело. Я выгнулась и застыла в немом крике.
Он вспыхнул вместе со мной, со стоном выкрикивая мое имя.
Кольцо раскалилось, а рука дрогнула, когда острая игла вонзилась в вену на его шее.
Люцифер дернулся, отползая в сторону и не веря в произошедшее.
– Думал, что моя, – усмехнулся он, борясь с неконтролируемой дрожью, распространявшейся по телу. Сетка вен уже взбугрилась, поползла по коже, отравляя.
– Человек не может быть чьим-то, – сквозь пелену слез прошептала я, поднимаясь и быстро натягивая на себя то, что осталось от платья. В зеркале на стене отразилось лицо светловолосой девушки, в глазах которой застыла боль. Я вытерла каплю крови с губы и в упор посмотрела на улыбающегося Люцифера. Улыбка выглядела жутко, неправдоподобно, словно маска. Чернота уже захватила его тело, поднимаясь к лицу, касаясь бледных щек.
– Я ведь все равно найду тебя, – прохрипел он, а с сухих, потрескавшихся губ сорвались капли крови.
Я склонилась к нему, приблизившись почти вплотную.
– Ты так ничего и не понял, – с болью произнесла я, осторожно тронув его темные волосы и запоминая каждую черту его лица. – Любой заслуживает свободы. И теперь, спустя двадцать лет, мы наконец-то действительно приблизились к ней.
Укрыв склонившего голову Люцифера покрывалом, я вышла из покоев.
Айл стоял за дверью, и по его лицу я поняла, что все это время он был здесь.
Мы бежали по темному коридору. Люк уже должен был ждать нас в гроте, где находились спящие Жертвенницы. Я боялась и молилась кому угодно, чтобы нашу небольшую группу не встретил никто, но моим надеждам не суждено было осуществиться.
– Не ожидал от тебя такого, Тень.
Играя в руке мечом, к нам медленно приближался Эргон. На его скулах играли желваки, а глаза горели огнем. Рядом с алтарями, на которых возлежали Жертвенницы, лежал оглушенный Люк. Навстречу Эргону вышел Айл.
Эргон хмыкнул, крутанул рукоять клинка, и лезвие вспороло воздух с оглушительным свистом.
– И от тебя не ожидал, дружище. Вы покинете дворец, только переступив через меня.
Катарина шмыгнула носом, а Кин сдавлено выдохнула, и я испугалась, что она кинется на Деаса с голыми руками.
– Тогда нам придется сделать это, иначе быть не может. – Айл говорил сухо, положив ладонь на рукоять меча, всем своим видом показывая, что не намерен сдаваться.
Эргон уже встал в стойку, готовый сражаться, но вздрогнул.
– Ты уверен? Я бы смог. Нет. Я понял. Хорошо, – сказал он сам себе и, укоризненно взглянув на меня, спрятал клинок в ножны. – Убирайтесь.
– Что? – Я не поверила своим ушам.
– Я же сказал, убирайтесь! – рявкнул Эргон так, что своды пещеры задрожали, обещая обвалиться на наши головы грудой камней.
Айл и Кин бросились к Люку, приподнимая его голову.
– Какого черта, Эргон? – злился Айл.
– Так было нужно.
– Я бы порвала тебя голыми руками, – выплюнула Кин и с болью осмотрела кровоподтек на виске Люка, касаясь его дрожащими руками.
– Не сомневаюсь.
Эргон уже собирался уйти, но Катарина сорвалась с места и ухватила его огромную ладонь, прижимая к своей щеке. По лицу Эргона прошла судорога, а суровый взгляд на мгновение потеплел, едва коснувшись ее румяного лица. И как бы старательно он ни пытался его отвести, все равно возвращался к ее зеленым глазам и пухлым губам. Сдавленно выдохнув, Эргон погладил щеку Катарины большим пальцем.
– Прощай, Катарина, – пробасил он, и она всхлипнула, роняя слезы, а потом обернулась ко мне, и я вздрогнула от решимости на ее лице.
Виновато понурив голову, она пролепетала:
– Я не говорила, Тень, но я полюбила. – Ее слова хлыстом били по оголенным нервам.
Я закусила губу, отвернулась в сторону и кивнула, почти без слов понимая, к чему она ведет… Если для открытия порталов у удержания их, чтобы вернуться, нужно именно шесть Жертвенниц, то для прохода в один конец хватило бы четверых, без намека на истощение…
– В этом мире больше не родятся Светлые дети, не будет обрядов, поэтому тебе ничего не угрожает, и я уверена, что Эргон сможет тебя защитить.
Катарина расплакалась, тихо поскуливая, а Оливия принялась успокаивать сестру, но я продолжила:
– Я справлюсь без тебя, Кати, будь счастлива.
– Спасибо, – сдавленно выдохнула она.
Не прощаясь, взявшись за руки, Деас и Жертвенница покинули пещеру, исчезая в темноте коридора.
– Как ты могла ее отпустить? – нахмурилась Кин. – Хотя я думала, что предательницей будет Алия.
– Алия, Алия – чего заладили? – передразнивая
