Читаем без скачивания Трагедии Севастопольской крепости - Александр Широкорад

До 1992 г. 8 подводных лодок проекта 877 различных модификаций прошли государственные испытания в 153-й бригаде подводных лодок, а затем внутренними водными путями были переведены на Северный флот. А на Черноморский флот прибыли с Северного флота 7 порядком изношенных подводных лодок проекта 641 (обозначение НАТО «Фокстрот») — Б-9, Б-36, Б-41, Б-59, Б-109, Б-326 и Б-854.

Через год после введения в районе Севастополя статуса пограничной зоны высшее руководство решило проверить, как выполняется оное постановление Совета Министров. В августе 1985 г, под руководством начальника штаба флота вице-адмирала В. Селиванова было проведено двустороннее учение по обороне пунктов базирования Севастополь, Балаклава от нападения подводных диверсионных сил и средств и диверсионно-разведывательных групп.

В учении были задействованы 25 диверсионно-разведывательных групп, всего 65 человек. Противостояли им 155 береговых патрулей, 38 засад, 45 поисковых групп и постов УВД, 19 постов ГАИ, 10 дежурных подразделений гарнизонов Севастополя и Балаклавы, 4 поста погранзаставы, 5 постов НиС и РТП.

В учении принимала участие не только дивизия, но и все соединения и части, дислоцированные в Севастополе и Балаклаве. Ну а как оно проходило в самой Балаклаве, рассказывает начальник штаба дивизии капитан 1 ранга Альберт Мефодиевич Евстафьев: «Перед учениями провели со всеми командирами частей Балаклавского гарнизона инструктаж под руководством командира дивизии — начальника гарнизона. Главное — усилить бдительность, пропускной режим, ведь были случаи на таких учениях, когда специально предъявлялись на КПП поддельные документы, пропуска даже с женскими фотографиями, и не реагировала на них «бдительная» дежурно-вахтенная служба. А для убедительности припугнули командиров, что возможен даже захват кого-либо из них диверсионно-разведывательными группами — такие действия разрешены, сопротивляться при этом нельзя, а вот не допустить подобное можно.

Развернули на КП дивизии пост, собрали доклады о готовности к учению, которое должно было начаться в 17.00. Где-то за два часа до этого времени поступил доклад от коменданта Балаклавского гарнизона, что в одном из виноградников им лично задержаны и доставлены в комендатуру два подозрительных лица без документов, с вещмешками. Предварительный допрос результатов не дал, продолжается работа по выяснению личностей задержанных. На КП потирали руки от предвкушения первой победы над «противником». Решили пока не докладывать на КП флота и начштабу флота, руководителю учений, а доклад произвести с началом учения, показав тем самым сразу свою бдительность. Так и сделали. Начальник штаба флота, выслушав по телефону наш доклад, только хмыкнул и сказал, чтобы меры безопасности, установленные на учении, строго соблюдались. Наступил вечер. Все пирсы, корпуса лодок осветились прожекторами, вооруженные вахтенные и патрули внимательно всматривались в воду, стараясь увидеть то, что гак хотелось, — пузыри на поверхности, а если повезет, то и самого подводного пловца. Ведь командиры лодок обещали за проявленную бдительность, если будет диверсант обнаружен, предоставить отпуск.

И пошли со всех пирсов доклады на КП бригад, оттуда на КП дивизии, что видят около каждой подводной лодки пузыри на воде, всплески слышны, как будто кто-то плывет в ластах. Обложили дивизию «диверсанты» со всех сторон. И чем больше докладов, тем больше указаний усилить бдительность. Она усиливается, как результат — новые доклады об обнаружении подводных пловцов, но уже не от вахтенных: заместитель комбрига 153-й бригады подводных лодок азартно-возбужденным голосом докладывает, что лично видел подводного диверсанта в воде. Идут доклады на КП флота. Там тоже пост развернут по руководству этим учением. Они, получая эти доклады и зная точно, по каким объектам предусмотрено фактическое воздействие, улыбаются, но через телефон эту усмешку не увидишь, тоже дают указание усилить бдительность. Напряжение возрастает. При очередном докладе начальнику штаба тот не выдержал:

— Вы разберитесь в обстановке и прекратите докладывать о каждом всплеске рыбы в бухтах, о воздушных пузырях со дна моря и из трещин цистерн ваших дырявых корпусов. По объектам дивизии ни один диверсант не работает. Верна для ваших подчиненных русская пословица: «У страха глаза велики!»

За то учение дивизия на разборе получила хорошую оценку, была отмечена именно се повышенная бдительность. А задержанные комендантом «диверсанты» оказались испуганными небритыми мужиками с глубокого похмелья, которые промышляли набегами на окрестные дачи и огороды»{138}.

В конце ноября 1985 г. на Черноморский флот прибыл главнокомандующий войсками Юго-Западного стратегического направления генерал армии И. Герасимов вместе с генералами штаба войск ЮЗН.

Герасимов прибыл в Балаклаву, где для него специально было организовано небольшое шоу — поиск ракетного крейсера «Слава» подводной лодкой «Горьковский комсомолец» (Б-380 пр. 641 Б). На генерала армии надели пилотку подводника и новую «канадку», что ему весьма понравилось, и посадили в лодку.

Крейсер «Слава» с генералами штаба ЮЗН вышел из Севастополя и вскоре был обнаружен подводной лодкой Б-380, которая выпустила по нему учебную гидроакустическую торпеду. Генералы лично наблюдали, как учебная торпеда, будто змея, наводилась на винты крейсера, обозначая это выпуском сигнальных ракеток. А затем раздался довольно сильный стук — торпеда ударилась в кормовую часть крейсера.

В 1990 г. начался развал Черноморского флота. Коснулось это и подводных лодок. Первыми были проданы на слом в Турцию и Италию, а также отправлены на судоразделочную базу в Инкерман 11 лодок проекта 613 (С-100, С-172, С-197, С-230, С-234, С-287, С-296, С-339, С-344, С-379 и С-389) и одна ракетная лодка проекта 651 (Б-318).

Однако еще работал наш ВПК, и в январе 1991 г. из Сормова в Севастополь по внутренним водным путям прибыла Б-871 — новейшая лодка проекта 877В.

20 декабря 1991 г. было расформировано управление 131-го отдельного дивизиона. Последнюю в нем опытовую лодку СС-243 списали 1 сентября 1991 г. Заниматься ее конвертовкой было некому, и она вместе с учебно-тренировочной станцией УТС-10[71] попросту затонула на глубине 6 м в Практической гавани. «Отслужив свое, она ждала разделки на металлолом, но «доброжелатели» ускорили этот процесс, сняв с подводной лодки часть арматуры, изготовленной из цветных металлов»{139}.

После развала СССР начались переговоры между правительствами России и Украины о разделе Черноморского флота. Понятно, что для «обороны» незалежной Украины в большом флоте нужды не было, да и денег на его содержание у самостийников не оказалось.

Но новейшая лодка Б-871 показалась националистам лакомым кусочком. Видимо, спецслужбы США и НАТО были готовы заплатить солидные деньги за секреты проекта 877В. И с подачи западной разведки была начата операция по захвату этой лодки.

Предоставлю слово капитану I ранга Игорю Федоровичу Леухину, в то время старшему помощнику командира Б-871: «Вечером 13 марта 1992 г. помощник командира Б-871 по работе с личным составом капитан-лейтенант В. Петренко собрал моряков срочной службы украинской национальности и под надуманным предлогом повел их на подводную лодку, стоявшую у плавпирса в Южной бухте. Прибыв на пирс, Петренко дал приказание: «Команде вниз», а сам вытащил ракетницу и выпустил три красные ракеты. С противоположного берега бухты на катере прибыл капитан 1 ранга Лупаков. В центральном посту он по обще корабельной связи зачитал текст присяги на верность народу Украины. На заранее приготовленном листе поставили свои подписи Петренко, командир БЧ-5 капитан-лейтенант О. Клигман, старшие лейтенанты командир БЧ-1 И. Баринов и командир моторной группы А. Рясик, командир группы пироакустиков лейтенант В. Литвинов и радиометрист А. Махно.

Оценив сложившуюся ситуацию, стоявшие на вахте вахтенный моторист матрос Марат Абдуллин и вахтенный трюмный матрос Анатолий Заяц загерметизировались в 4-м отсеке и, угрожая прекратить вентилирование аккумуляторной батареи, что было чревато взрывом газовой смеси, потребовали связи с командиром или со старпомом.

Мы стояли с командиром на верхней территории около матросской столовой, и неожиданно из строя моряков, возвращавшихся с ужина в казарму, кто-то спросил нас: «А что делать нам, русским?» Вопрос сразу насторожил. После объяснения стало ясно, что Петренко увел на корабль для «срочного дела» матросов-украинцев. Командир отправил меня на подводную лодку, а сам направился в команду уточнить обстановку и доложить командиру соединения.

В центральном посту я увидел замкомдива капитана 1 ранга Лупакова. Старший лейтенант Баринов зачитывал текст украинской присяги. По их реакции стало ясно, что меня не ждали. Я изъял вахтенный журнал ЦП, объявил о незаконности их действий и потребовал немедленно покинуть корабль. Моя попытка доложить ОД бригады обстановку по прямому телефону не удалась, т.к. Лупаков попросту выхватил из рук телефонную трубку. Проявив субординацию по отношению к заместителю командира дивизии, я еще раз потребовал покинуть подводную лодку и убыл на пирс к телефону. После доклада я вернулся в центральный пост и объявил учебную тревогу для повышения готовности корабля. Обстановка прояснилась неожиданным образом. Я узнал, что в отсеках посторонних нет, присягу никто не принимал, а в 4-м отсеке загерметизировались М. Абдуллин и А. Заяц. Экипаж беспрекословно выполнил все мои команды. Захват корабля и переприсягание не удались. Лупаков и Петренко вынуждены были покинуть лодку.