всегда держат, поэтому надо иногда с коня слезать и пешком идти, прогуливаться, в поводу его вести.
То, что Андрей что-то задумал, стало понятно по ножу в его руке. Вряд ли он собирался меня зарезать, скорее всего, просто взять в заложники. В этом случае, угрожая меня убить, можно было бы заставить тех воинов, что остались снаружи, отойти. Ну или, по крайней мере, не штурмовать острог.
Что же он задумал? Неужели я сунул голову в осиное гнездо, когда отправился сюда с небольшим отрядом? Нужно было вести все войско?
Что, если люди наместника уже готовятся напасть на тех, что ждут снаружи?
Упав на жесткие доски крыльца, я перекатился в сторону, вскочил на ноги и тут же всем телом врезался в боярина. Его нож только бессильно проскрежетал по пластинам доспеха, но пробить их он, разумеется, не сумел. Зато я схватил его руку, выкрутил в сторону и дважды ударил в лицо правым кулаком.
Теперь у меня были новые перчатки, я снял их с трупа одного из убитых воинов в Орле. Обычно люди пользуются либо обычными кожаными, как это делал я раньше, либо полностью кольчужными, что надежнее, но они тяжелее и стесняют движения. Но мне досталась очень интересная штука: перчатки, укрепленные металлическими пластинами, причем, только с наружной стороны. И естественно, что рука моя стала гораздо тяжелее, да и обитые сталью костяшки сделали свое дело.
Губы боярина Андрея лопнули, словно переспевшие сливы, глаза его закатились, и он упал на землю, и я машинально добавил ему пинком по голове, чтобы он точно отключился.
Глава 16
Курское княжество. Усадьба боярина Андрея Кота. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.
Андрей Кот лежал на земле без сознания.
Мои воины уже схватились с теми, кто шел за нами, но со всех сторон в нашу сторону бежали вооружённые люди. И их было гораздо больше, чем должно быть в боярской дружине. Нет, все-так, не подвело меня чутье, и это была засада. Только с кем же он сговорился, неужели с самим курским наместником? А если так, то почему здесь не вся дружина?
Да потому что они знают, что основной нашей целью все равно останется Курск. Так ведь оно и было, войско мы двинули именно туда.
Я выхватил из ножен меч, левой рукой схватил рог, поднял его к губам и дунул, что было сил. Рог, совсем небольшой, загудел очень громко, я даже вздрогнул от неожиданности, пусть сам и произвел этот звук. Снова набрав воздух в грудь, я опять дунул, что было сил, а потом дверь терема растворилась, и из нее наружу полезли люди.
Первый из них тут же лишился ноги, которую неосторожно выставил вперед. Отцовский клинок прорубил ему колено, и мужчина упал прямо под ноги второму. Тот споткнулся, махнул мечом, я отбил его в сторону и чиркнул кончиком ножа по горлу, чуть повыше воротника воинской куртки.
– Внутрь! – закричал я своим. – Внутрь, пока нас стрелами не закидали!
Развернулся, увидел, что они уже успели расправиться с теми из дружинников боярина Андрея, что были рядом с нами. Ну да, тут ничего удивительного нет, воины они умелые, да и соотношение было шесть против двоих. Другое дело, что сейчас со всех сторон к нам бежали люди, и соотношение вот-вот переменится, причем, далеко не в нашу сторону.
Я перескочил через валяющийся на пороге труп и ворвался в терем. В сенях никого не было, похоже, что эти двое сидели внутри на тот случай, если боярину не удастся со мной справиться. Ну, так оно и вышло в итоге, правда и эти двое положение не улучшили. Впрочем, это не значит, что в тереме нет еще врагов.
Теперь я понимал, как глупо поступил, когда взял с собой всего лишь небольшой отряд. И еще глупее, когда решился послушать боярина Андрея и войти в его усадьбу. И ведь послушал, как он убеждал меня, что не враг мне. И что теперь делать? Да только держаться и остается, ну и ждать, пока Леха с остальными не пробьются внутрь.
А если они не пробьются? Что, если здесь сотня врагов? Моих-то снаружи осталось четыре десятка, что они тогда смогут сделать? Разве что гонца позвать на помощь. Но даже если тот загонит лошадь, пока он доберется до основного войска, пока то подойдет на помощь… Да нас с десяток раз убить успеют.
Я вдруг почувствовал, что меня накрывает отчаяние. Его не было, когда мы шли в атаки, его не было, когда нашу крепость осаждали молдаване. Его не было даже когда меня вешали на городской площади в Брянске. А вот сейчас я почувствовал его целиком и полностью.
Похоже, что мне суждено умереть здесь. А, что еще хуже, со мной умрут и люди, доверившиеся мне. И все из-за такой мелочи.
А вот хрен им. Я – князь. И убить князя им дорого встанет. Да, они заманили нас в засаду, но мы в тереме, а терем всегда предполагался как последний рубеж обороны при осаде усадьбы. В окна здесь взрослому человеку не забраться, вход только один – дверь. И что они теперь, подожгут его что ли, чтобы нас выкурить? Да не станут. А вот закинуть какую-нибудь горящую тряпку могут, и тогда мы здесь попросту задохнемся.
Хотя и в этом случае можно что-нибудь придумать. В любом случае, мы унесем с собой на тот свет столько врагов, сколько получится.
Отчаяние сменилось на бесшабашную злость. Плевать, что их там три десятка на нас шестерых. Убьем всех. Или умрем. А если умрем, нам ведь будет уже плевать?
На том свете судить будут по нашим делам. А я, вроде бы, делал все правильно. Но рано мне на тот свет, я еще пожить собираюсь.
Последний из воинов успел заволочь бесчувственное тело боярина Андрея в терем, после чего мы заперли дверь. Дружинники могли действовать и без приказа, так что очень быстро перед входом появилась баррикада из самого разного хлама: старого сундука, лавки, пары табуретов. Эта куча не даст ворваться внутрь так просто, из-за нее мы сможем обороняться. Нам бы еще копья, да только не было их у нас, мы их оставили у лошадей, так что остались только мечи.
Была бы возможность завалить дверь, мы бы это непременно сделали бы. Но она открывалась наружу. Но и так получилось неплохо: один из нападавших попытался сунуться внутрь, но тут же отскочил
