Она похлопала его по груди и пощупала мускулы, словно у породистого жеребца.
— Мышцы, как железо.
Кутлуг-Нигор посмотрела на него, но ничего не сказала. Она вообще была очень тиха и молчалива, совсем непохожа на ту сильную духом женщину, которая после неожиданной смерти отца направляла его шаги к трону Ферганы, и на ту, крепкую телом, что вынесла нелегкий путь через горы.
— Я должен вам обеим кое-что сообщить. В январе я покину Кабул и выступлю к рубежам Индостана испытать судьбу. Наместником в мое отсутствие останется Байсангар…
Здесь он прервался, потому что в то время, как Исан-Давлат кивнула, явно одобряя услышанное, реакция Кутлуг-Нигор оказалась совсем иной. Она приподнялась с покрытых золотой парчой подушек и закачала головой из стороны в сторону, словно желая что-то сказать, но не находила нужных слов. Бабур был потрясен, увидев, как по ее щекам покатились слезы, которые она даже не пыталась утереть. Она задрожала всем телом, вцепившись руками в свои длинные, темные, теперь уже тронутые сединой волосы.
— Дочка…
В напряженном голосе Исан-Давлат слышалось неодобрение.
Бабур взял руки матери в свои ладони, пытаясь утешить ее, словно он был родителем, а она маленьким ребенком.
— Матушка, в чем дело?
— Ханзада — разве ты забыл свое обещание, Бабур? Ты обещал ее вызволить. Почему ты тратишь время на какие-то южные походы?
Наверное, даже ударь она его, ему не было бы больнее. Он вспыхнул, ощутив знакомую смесь стыда, разочарования и печали.
— Она всегда в моем сердце. Я помню данное слово. Но время еще не пришло. Чтобы бросить вызов Шейбани-хану, мне потребуется больше людей и больше денег. Их-то я и надеюсь раздобыть в этом походе. Но, клянусь тебе, как только смогу, я найду Ханзаду…
Наконец рыдания матери стихли, дрожь унялась. Бабур поцеловал ее макушку, а вот сам после этого долго еще не мог успокоиться.
В последовавшие недели он старался забыться, целиком погрузившись в приготовления к Индийской кампании. Ему предстояло пройти тем же путем, вдоль реки Кабул и через Хайберский перевал, которым столетие назад воспользовался Тимур. Короткое время, остававшееся до первых снегов, покрывающих луга и склоны белым ковром, когда становится трудно различить, где кончаются горы и уже начинается небо, было посвящено обучению войск: собственных бойцов и новых, откликнувшихся на его зов. Глядя на то, как выходцы из местных племен стреляют с седла или на всем скаку подхватывают с земли острием копья дыни и овечьи головы, он думал, что они совсем не плохи… Кто знает, с чем им придется столкнуться?
Вечерами Бабур не раз выслушивал рассказы странствующих купцов, привыкших приковывать к себе внимание доверчивых слушателей, вещая о диковинах Индостана. О страшных зверях, даже чудовищах, обитающих в джунглях, о баньяновых деревьях с извивающимися в воздухе корнями, способными схватить за горло и задушить неосторожного путника, о нагих аскетах-язычниках, именующихся йогами, что обитают в пещерах, покрывают лица золой и никогда не стригут ни волос, ни бороды. Он, конечно, считал, что по большей части это детские сказки… Но нужно быть готовым ко всему.
После шести дневных переходов, под ритмичный бой барабанов Бабур и его двухтысячное войско оказались на подступах к Хайберскому перевалу. На седьмой день, когда высоко стоявшее солнце полностью обесцветило все более и более пропекавшиеся им окрестности, ему показалось, будто впереди и чуть справа среди камней по склону низкого холма что-то движется. Он остановил колонну и всмотрелся.
— Что там? — спросил Бабури.
В этот миг со склона словно из-под чьих-то ног посыпался щебень.
— Не знаю. Я по всему пути разослал дозорных. Не могу понять, как тут можно устроить засаду: надо подняться и посмотреть.
Бабур соскочил с коня.
— Эй, держите луки наготове, прикройте нас, — бросил он стражам. — Остальные с нами!
Спустя несколько минут Бабур разочарованно озирал голую, каменистую вершину. Ничего. Кто бы тут ни был, человек или животное, он уже исчез… И тут с другой стороны раздался шум осыпающихся камней. Человек в коричневой тунике и мешковатых шароварах, спеша убраться подальше, съезжал прямо по щебню. Схватив лук, Бабур тщательно прицелился, и беглецу вдогонку со свистом полетела стрела. Тот вскрикнул и исчез среди нагромождения камней у подножия холма.
Прыгнув, Бабур съехал по тому же склону, а Бабури с телохранителями мгновенно последовали за ним. Оглядевшись, он увидел раненного им человека, пытавшегося бежать, огибая валуны. Стрела торчала у того из правой руки, пониже плеча. Рванув, что было мочи, Бабур догнал его, сбил, налетев с разбегу на камни — а тут подоспели и телохранители. Беглец был схвачен и связан. Эмир поднялся, отряхивая пыль с одежды.
— Ты кто?
— Пикхи, вождь гагиани, — прохрипел, тяжело дыша, пленник.
— Что здесь делаешь?
Глаза Пикхи, удлиненные, как у горного кота, вспыхнули, но потом он, видимо, понял, что лгать и запираться бесполезно.
— Следил за вашим продвижением к перевалу.
— А зачем?
— Племена пуштунов, контролирующие перевал, хорошо платят моим соплеменникам за сведения обо всех, идущих этим путем… ради грабежа. В прошлом году у нас был неурожай, мы едва пережили зиму. Мой народ никогда не был богат, но в этом году, если я не найду, чем поживиться, нам грозит голод.
— Я владыка, ведущий войско… а не купец с верблюжьим караваном.
— Перерезать ему глотку?
Бабури обнажил кинжал, готовый поступить с лазутчиком, как это принято.
— Не надо. У меня есть идея получше.
Бабур повернулся к Пикхи, который, судя по виду, приготовился к тому, чтобы встретить смерть достойно, как то подобает вождю.
— Ты ведь, надо думать, хорошо знаешь здешние горы и хочешь жить?
— Разумеется, и то, и другое верно. Не знай я местность, разве мне удалось бы так легко проскользнуть мимо твоих дозоров?
— В обмен на жизнь ты пошлешь гонцов к твоим союзникам у перевала и сообщишь, что я, Бабур из Кабула, иду через горы, и племя, дерзнувшее меня потревожить, будет уничтожено. Ты послужишь мне проводником, а при малейшем признаке тревоги — умрешь. Все ясно?
Решение пощадить Пикхи оказалось мудрым. За три долгих перехода он провел их по серым, зазубренным теснинам Хайберского перевала. Когда они спустились к глинобитным домам селения Джам, воздух уже стал теплее, а еще через три дня перед ними показался Инд. Бабур взирал на великую реку, столь полноводную из-за таяния снегов, что та едва не выходила из берегов.
