крестьянства»22.
Близкие к Николаю лица говорили, что в апреле 1906 г. царь делал ставку на крестьян, был уверен в их длительной, на перспективу, поддержке. Но земли давать им не хотел. «Эта Дума сменится крестьянской…», царь, когда ему сказали, что Дума и затем (то есть следующая) будет крестьянскою, выказал на это удовольствие, ведь крестьяне его так любят.
На это ему сказали, что крестьяне потребуют землю. Ответ царя был: «Тогда им покажут шиш». На это ему возразили: «Они взбунтуются». Ответ царя: «Тогда войска их усмирят». Похоже, что любовь та была без взаимности, потому и радости не принесла никому. Характерно резюме лиц, осуждавших проблему в салоне Богданович: «Не понимает царь своего положения, не понимает, что доживает царем последние дни». Запись за 1 апреля. Информатором был В. А. Грингмут — глава черных сотен Первопрестольной. Вот какие опоры были у государя императора. Могут возразить, мол, это все слухи, сплетни, а скорее же эхо «больших людей».
Такова была официальная позиция «исторической» власти весной в марте — апреле 1906 г. На заседаниях кабинета Витте (оказавшихся последними) в присутствии императора обсуждается «Программа вопросов (только вопросов!), вносимых на рассмотрение Государственной Думы», ставшая своего рода политическим завещанием виттевского кабинета. Программы, как видим, нет, есть перечень вопросов для обсуждения, но в них именно аграрный вопрос изложен с наибольшей подробностью, с тремя основными направлениями предстоящих действий: уравнение крестьян в правах с другими сословиями, индивидуализация крестьянского землевладения и изыскание способов удовлетворения крестьянской нужды в земле. Помимо этого в программу были включены лишь предложения Министерства юстиции (о преобразовании местного суда), Министерства финансов (о введении подоходного налога). В программе упоминались также законопроекты по рабочему вопросу. Предложения других ведомств в программу не были включены. Крестьянскому, частично и рабочему вопросу в ней было отведено главное место. Перед нами пока только декларация о намерениях — о предстоящих действиях, обсуждаются, намечаются, выбираются направления, а решения еще впереди.
Весьма характерна в этом по существу ключевом вопросе позиция вице-министра внутренних дел, статс-секретаря Крыжановского, Витте его ценил, к его знаниям прибегал уже не раз (проекты ряда важнейших законов готовил Сергей Ефимович). В обществе даже называли Крыжановского «ставленником», клевретом Витте (что явно преувеличивало степень их близости). Характерно другое, что Столыпин оставил при себе Крыжановского. И вот как оценивает ситуацию этот «непотопляемый» товарищ министра.
«Безобразное состояние, в котором оказалось первое русское представительное собрание (первый блин — комом), зависело в известной мере и от того, что правительство бросило его на произвол судьбы. Создавая Думу, Витте не озаботился ни подготовкой программы, ни заготовлением законопроектов, хотя бы в качестве „законодательной жвачки“, как любил говорить впоследствии Столыпин. Дума была созвана, но зачем — никто не знал. От нечего делать она неизбежно должна была обратиться ко всякого рода вызывающим выходкам. Опыта еще не было. Дума не умела ни в чем разобраться, а правительство не знало, как к Думе подступить. О совместной с Думою работе нечего было и думать, тем более что и самой работы не было» (курсив мой. — А. С.). Об этом «безобразном состоянии» царь был хорошо осведомлен. Частично ведь он и сам этому посодействовал.
Характерно другое: царь решил вопрос о смене кабинета, намеренно провел заседание Совета министров под своим председательством, причем не сообщил старому премьеру, что на заседание им приглашен новый глава кабинета. Конечно, это сделано с расчетом еще раз услышать в живом авторском изложении два курса.
О случившемся на заседании немедленно стало известно в аристократических салонах, где проводили свою «экспертизу» министерских программ. Витте внес добавку в «основные законы» о равноправии евреев и об отчуждении земли. О равноправии евреев сразу было провалено всеми членами заседания. Насчет земли горячо говорил «Горемыка», сказав, что этот закон о земле был издан Манифестом от 3 ноября 1905 г., что правительство над ним работает, если же его внести в Основные законы, то это пахнет революцией, что тогда недолго ждать момента, когда над зданием, где они собраны сейчас царем, будет развеваться флаг с надписью «народное достояние». Эти слова решили участь и Витте, и Горемыкина — первый покинул свой пост, а второй на нем водворился. Подводя итог обсуждению «самых свежих» новостей с участием министров, камергеров, флигель— и генерал-адъютантов, генеральша Богданович пишет, что «царя понять не может, на вид он кажется спокойным, даже беззаботным. Зато царица-мать в угнетенном состоянии, все плачет».
Запутанность, неясность ситуации в аграрном вопросе ощущалась в столице, ползли слухи, что у власти программы действий никакой нет. О чем же царю говорить с депутатами Думы? «В Царском Селе так растерялись, что не знают, в каком тоне писать тронную речь» — «непонятен царь». Так говорит 21 апреля министр Никольский.
Вдруг луч света блеснул в тумане большой политики. В салонах, гостиных великосветская знать заговорила о том, что один бравый и настырный полковник, поднаторевший по крестьянской части, досконально изучивший душу мужика, нашел беспроигрышный вариант достижения согласия с крестьянами-депутатами Думы, что его план одобрен министром внутренних дел и «самим графом», что выделены для его реализации большие суммы из казны. Теперь кадетам не удастся завлечь в свои сети мужиков и прочее и так далее.
О том, что подобный замысел был и что на него возлагали особые надежды, говорит то обстоятельство, что воспоминания современников-героев этих драм содержат различные описания этих сцен, прочно осевших в памяти как нечто весьма казавшееся значительным, но неожиданно обернувшееся фарсом. В мемуарах и дневниках слышится эхо былого.
К концу выборов, читаем в мемуарах С. Е. Крыжановского, «когда неблагоприятный и, во всяком случае, неделовой состав Первой Думы выяснился и всем стала очевидной нелепость мысли опереться на крестьянство, Дурново получил предложение от члена Государственной Думы по Гродненской губернии М. М. Ерогина, подавшего мысль сплотить в Думе надежные силы из крестьянства, поставив во главе лицо, могущее оградить их от политических влияний. Предложение это имело свои основания, тем более что со стороны левых партий было сделано многое, чтобы в С.-Петербурге принять мужиков в свои объятия и обработать по-своему.
Кадеты предполагали даже, как о том ходил упорный слух, одеть всех мужиков к открытию Думы во фраки, чтобы придать вид „граждан“, но встретили неодолимые к тому препятствия. Кадеты многих, однако, из крестьян успели обработать по-своему, иногда даже хватая через край, что было, например, с Аладьиным, которого
