Вдова приоткрыла глаза:
— Жизнь и так коротка. От чего можно избавиться, бросившись под поезд? Самоубийство никого еще не освобождало.
Мужчина в дорогой рубашке удивленно смотрел на девушку. Губы ее дрожали, словно она едва сдерживала рыдания.
— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? — спросил он. Девушка кивнула.
Англоиндианка отложила в сторону журнал и обратилась сразу ко всем:
— Кто был этот человек?
Поезд остановился на станции. Англоиндианка стала звать носильщика. Студент, смотревший на ее ноги, вскочил:
— Разрешите вам помочь, мадам?
Он бережно снял с полки чемодан и подал ей. Но тут англоиндианка увидела встречавшего ее мужчину, тоже англоиндийца. Она помахала ему рукой, подхватила чемодан и сумку и, даже не поблагодарив студента, быстро вышла из вагона. Студент с тоскливым отчаянием посмотрел на удаляющиеся ноги и отвернулся.
В вагон вошел тощий человечек. Лицо его было обветрено, на висках пробивались седые волосы, с носа сползали очки.
— Здравствуйте. Кто-нибудь из вас видел труп? — громко спросил он.
— Мы видели! — закричали студенты.
Человечек улыбнулся, вытащил из-за уха карандаш и сказал:
— Пожалуйста, сообщите мне подробности — как он выглядел, как был одет, все, что вы видели.
— А вы кто?
— Я корреспондент газеты.
— Поезжайте туда и посмотрите сами… — посоветовали студенты.
— Послушайте! Я уже десять лет служу местным корреспондентом одной газеты и получаю пятнадцать рупий в месяц. За последние два года я не послал ни одного сообщения. Они грозятся упразднить мою должность.
— Действительно, зачем нужен корреспондент в вашей деревне?!
— Когда-то по инициативе нескольких членов Конгресса здесь были созданы общины, которые занимались производством домотканой материи. Сюда наезжали разные деятели. Поэтому-то меня и сделали корреспондентом. Сейчас производство заглохло. А в деревне нашей образовалось два лагеря, которые враждуют между собой. Что бы я о ком-нибудь ни написал, это может не понравиться людям из другого лагеря, и они изобьют меня. Наконец-то произошло событие, не имеющее отношения ни к одному из лагерей. В такую даль я поехать не могу. Проводник мне ничего рассказать не хочет. Поэтому я прошу вас… — Корреспондент поправил очки.
Студенты и другие пассажиры рассказали ему все, что знали сами. Поезд уже тронулся, когда корреспондент торопливо выскочил из вагона.
Зажгли свет. Сумасшедший, который все это время сидел в углу, будто ничего не замечая, поднялся.
— Умер, что ли? Погиб? — Он глупо рассмеялся.
— Время, страшное время. — Брахман отхлебнул воды из кувшина.
— Время, голод, болезни. — Сумасшедший склонился над брахманом.
Брахман оттолкнул его, и сумасшедший упал на бенгальца.
— Убирайся! — Бенгалец отшвырнул его.
Сумасшедший ударился головой о стену вагона и захныкал.
— Не буду говорить, не буду говорить, — жалобно бормотал он.
— Вот ублюдок, — сказал ассамец с сигарой.
— Все вы — люди, все люди — мир. Мир — это поезд. Он свалился с меня. Я ушибся. Я не буду говорить. Я умер. Я попал под поезд и умер. — Сумасшедший прислонился к стене и закрыл глаза.
Все рассмеялись.
— Поставлен Шантарамом[78]… Идет в нашем городе… — Разговор у студентов шел о кино.
Ассамец с сигарой беседовал с брахманом о сельском хозяйстве. Вдова покачивалась в полудреме. Изредка она открывала глаза и вновь закрывала их. Бенгалец вытащил баночку со сластями, и стал есть.
Я взглянул на девушку. Иа щеках ее видны были следы слез. Тщетно мужчина в дорогой рубашке пытался привлечь ее внимание, пересчитывая банкноты в своем бумажнике. Вид у нее был подавленный. Что так расстроило ее? — недоумевал я.
Вдова открыла глаза:
— Какая сейчас будет станция?
На этот раз брахман ответил:
— Биккаволу.
— Скажите мне, когда будет Цодарам, — попросила вдова, засыпая.
— Ну, Цодарам еще не скоро. Выспаться успеет, — сказал ассамец с сигарой.
Поезд остановился на станции Биккаволу. Девушка торопливо вытерла слезы, взяла сумку, встала. Мужчина в дорогой рубашке тихо сказал ей:
— Я тоже выйду, ты не против?
Девушка пристально посмотрела на него. В глазах ее было отвращение. Она покачала головой и быстро вышла. Мужчина в дорогой рубашке смотрел ей вслед, в изумлении открыв рот.
А поезд несся сквозь тьму. Я читал газету, не замечая ставшего привычным шума поезда. Ведь ничего не случилось, подумал я.
Перевод О. Баранниковой.
ПРОИГРАЛ
Через открытое окно на лицо мне попала капля дождя. Я проснулся и посмотрел на улицу. Начинался рассвет; ветер разбрызгивал тонкие струйки воды по еще темному небу. У крепостной стены на сером фоне дождя алели шелковистые цветы калотрописа. Ветер приятно холодил кожу. Казалось, по всему телу разливается прохлада, остужая мозг, разгоряченный волнениями и тревогами.
Уютно завернувшись в простыню, я снова задремал. Я видел, как по катку скользят пары, как, огибая мыс Дельфин Ноуз в Вишакхапатнаме, плывет по морю белый корабль, как прогуливаются студенты по тенистым аллеям мадрасского колледжа… Мне было хорошо и покойно. Чтобы сохранить это ощущение, я покрепче закрыл глаза, подтянул простыню и, наслаждаясь окутывающей тело блаженной прохладой, вытянул руку.
Рука дотронулась до чего-то мягкого и дряблого, как старая резина. Я совсем забыл, что рядом со мной лежит Субхадра. Тринадцать лет назад прикосновение к ней возбуждало меня, но за эти годы ее тело стало привычным, состарилось от родов и потеряло свою привлекательность. Сейчас,
