Но самым удручающим обстоятельством было то, что вместе с ними ушел и Хонакура в темной одежде и что у Нанджи теперь черные волосы. К счастью, у Ржавого на руках ребенок, и это отведет от него внимание, но Тарру непременно тщательно осмотрит всех, кто едет на мулах. Пусть его сторонники и ненадежны, но властности Тарру не занимать, и он совсем не дурак.
Или может быть… Уолли ужаснулся своей внезапной догадке. Уж слишком легко они прошли мимо часовых. Это, наверное, ловушка. Им приказали пропустить беглецов и немедленно сообщить в храм. Даже для Тарру убийство легче совершить за городом, в лесу.
Тарру, один Пятый и один Четвертый… что-то они слишком быстро поднимаются по крутому спуску. В честном бою, на равных, Уолли и Нанджи, возможно, справились бы с этими тремя. Но они верхом, Нанджи не вооружен, а там, внизу, еще восемь человек.
Даже имея в руках седьмой меч Шиоксина, Уолли сомневался, что Шонсу сможет одолеть трех вооруженных всадников. Он отошел от окна и прислушался к стуку копыт.
Мулы уже миновали четыре или пять домиков, когда трое всадников приблизились к хижине, внутри которой предмет их поисков сжимала побелевшая от напряжения рука. Копыта стучали все так же ровно.
Уолли осторожно высунул голову и посмотрел им вслед. В ту же секунду он отпрянул, потому что всадники резко обернулись. Он заметил Тарру, Трасингджи и Ганири. У Уолли мелькнула мысль, что все кончено, но стук копыт звучал так же ровно и через несколько минут затих вдали.
Вытерев пот со лба, он повернулся к Джа. Они бросились в объятия друг другу.
– Это Зорька! – выговорил он наконец.
Она недоуменно взглянула на него.
Он объяснил, и они хором расхохотались. Не переставая смеяться, Уолли завернул меч в одеяло Виксини, и, держась за руки, счастливые влюбленные бросились догонять мулов. Зорька – вовсе не ошибка. Она одна из тех семи, кого избрали боги.
Она помогла им спокойно пройти мимо часовых, хотя Уолли не сразу это понял.
Между тремя всадниками и Нанджи было расстояние, равное длине меча, но преследователи не видели ничего, кроме Зорьки.
Глава 4
Последний домик остался позади, а мулы, поднимая тучи пыли, все так же шли в гору. Внизу лежал город, посреди которого возвышался храм, а над ними, подобно часовому, вставал столб брызг, окружавший Судилище Богини, Уолли выругался про себя: вынужденное бездействие раздражало его. Он успел бросить последний взгляд на долину и на храм, высившийся в ее сердце. Вот все исчезло. Может быть, когда-нибудь он еще вернется сюда, чтобы вернуть меч… А может и нет.
Дорога, которая теперь превратилась в узкую тропинку, петляла в зарослях, которые становились все гуще и гуще и напоминали уже настоящий тропический лес – кроны деревьев заслоняли небо, а корни сплетались под ногами так, что не видно было земли. Стало темнее. До беглецов еще долетал приглушенный рокот водопада, но вскоре и он затих, и теперь слышался только ровный монотонный шаг мулов, совершенно безразличных к человеческим тревогам и волнениям.
Иногда они выходили на поляны, где на красной земле росли какие-то злаки, но Уолли не знал, что это такое; иногда их тропа разветвлялась, и маленькие дорожки уводили в глубь таинственных джунглей. По этой дороге мало кто ходил. Им попадались паломники, которые шли по двое и по трое, а некоторые, те, что побогаче, ехали верхом на мулах. Но когда день стал клониться к вечеру, им начали попадаться крестьяне. На беглецов они внимания не обращали.
Разбойников пока не видно, но ведь они не будут заранее оповещать о своем прибытии, и поэтому расслабиться Уолли не мог. Дорога, кажется, просто создана для них: она петляет, извивается, сворачивает, и на каждом таком повороте он ожидал встретить вооруженных людей.
Обвязанный подушками, Уолли обливался потом. Его все время донимали мухи. Во фляге уже ничего не осталось. Стремени в этом Мире, видимо, еще не изобрели, и седло превращалось в настоящее орудие пытки, а влажная одежда натирала на коже мозоли. Почувствовав, что угроза теплового удара вполне реальна, Уолли решил поберечь остатки порядком израсходованных сил. Он спешился, снял с себя свой маскарадный костюм и остался в одной юбке. Чувство облегчения не поддавалось описанию. Под подушками он прятал ботинки. Уолли надел их, засунул за пояс нож погонщика и побежал догонять мулов. Вот он поравнялся с Зорькой. Вид у нее был жалкий и несчастный. Уолли пробовал заговорить, но она только поморгала глазами и не ответила.
– Ничего, скоро приедем! – заверил он и не мог удержаться, чтобы не похлопать ее по чудному бедру. Через несколько дней Нанджи, возможно, будет предоставлена честь поделиться.. Нет. Он твердо подавил эту похотливую мысль.
Уолли подошел к Хонакуре, с беспокойством замечая, какой у старика измученный вид.
– Как вы себя чувствуете, священный?
Тот ответил не сразу. Хонакура взглянул на него и сказал:
– Плохо. Но вы же ничего не можете сделать. – И он опять закрыл глаза.
Катанджи улыбался не так широко, как его брат, но он старался изо всех сил, и поездка явно была ему по душе. Если говорить о жизни воина, то ему определенно повезло: он просто не знал, что успел испытать больше, чем обычному человеку доводится испытать за многие годы.
Уолли окликнул Нанджи, тот спешился и подошел к нему. Он сразу же заметил нож и хмуро на него покосился. Катанджи уставился на тех, кто шел сзади, и картина показалась ему довольно забавной.
– Позвольте мне взять свой меч. – Безоружным Нанджи не ходил с самых ранних лет и сейчас без своего любимого клинка, должно быть, чувствовал себя ужасно неуютно.
– Еще рано! – ответил Уолли. – Я разделся только потому, что начал зажариваться. Ты же видел Тарру – я думаю, он останется на пристани. Но вдруг ему вздумается вернуться сюда? К тому же здесь могут проходить его гонцы. Поэтому для мечей еще не время. Если услышим стук копыт, я спрячусь в кустах. А теперь расскажи мне, что ты знаешь о пирсе.
– Я бывал там только один раз, – ответил Нанджи, – еще когда был Первым.
– Взгляд его стал отсутствующим: Нанджи искал в своем безотказном банке данных нужную информацию, и горестное выражение постепенно исчезло с его лица.
Уолли было очень жалко его. Ведь только сегодня утром мир стал таким, каким Нанджи хотел его видеть. Он сделал свой первый вызов, доказал свое мужество, выиграл свой первый бой – все это очень много для него значит. Он стал воином, получил ранг и мог сделать брата своим подопечным, мог купить эту рабыню. Как, наверное, ему хотелось показать ее в салоне!
И вот опять все меняется, все становится еще хуже, чем было раньше. У его героя оказались не только глиняные ноги, но и копыта дьявола. Пробило полночь. Карета Золушки превратилась в тыкву.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
