бойцов противника. От начала схватки не прошло и трех минут, как Паут доказал, что его вчерашний успех не был случайным. Он провел многотемповую атаку, финалом которой стал удар-траверси, который Феникс сумел отбить батманом. В результате овергорец был вынужден пойти на скручивание корпуса и перенести центр тяжести на переднюю ногу. И почти синхронно с этим Паут неожиданно ударил противника носком сапога под колено. Феникс потерял равновесие, но не успел выпрямиться, как меч поединщика Фоллса снес ему голову с плеч. Вверх ударил кровавый фонтан. Обезглавленное тело Феникса рухнуло наземь, о камни звякнул меч, выпавший из мертвой руки. Над Ярмарочным полем пронесся стон, который невольно вырвался из тысяч глоток. Зрители, хоть и пришли сюда именно за этим, оказались не готовы к такому страшному зрелищу.
Накнийр вновь повернулся к Риордану и качнул головой в сторону Парапета:
– Ничего не скажешь – чистая работа. Вот у этой войны и появился свой герой. Именно он войдет в историю. Кантор теперь в лепешку расшибется, чтобы не допустить его гибели.
Следующим за честь державы бился алебардщик с боевым прозвищем Бовид – Бык на горском диалекте. За Фоллс по-прежнему сражался Паут.
Впервые за войну стороны поменялись оружием. Теперь уже поединщику Фоллса предстояло маневрировать и держаться настороже, чтобы не лишиться ног. Он сумел спровоцировать овергорца на атаку, увернулся от алебарды и на обратном движении перерубил древко оружия противника. Зрители ахнули. Обескураженный Бык стоял, сжимая в руках палку, на которой болтались остатки стального лангета. Судя по лицу поединщика, он был готов немедленно принять смерть, чтобы избавиться от позора. Но Биккарт не дал ему шанса погибнуть. Второй синий флаг Овергора полетел на Парапет Доблести. Мастер войны спас бойца. Но такова жестокая действительность войны – он одновременно принес в жертву Танцора, шансы которого выжить теперь равнялись нулю.
– Чуда не случилось, – мрачно заметил Накнийр. – Один наш против пятерки Фоллса. Богиня воинов Скельда отвернулась от Овергора окончательно.
Риордан ничего не отвечал своему покровителю. Он был там, на Парапете, вместе с братьями по оружию. Несколько раз его правая рука пыталась сделать выпад или отбив, но потом он вспоминал, что она болтается на перевязи, и кусал в бессилии губы.
Толпа бывает жестока к развенчанным кумирам. Бовид покидал Парапет Доблести под хохот и улюлюканье толпы. Вдруг из шатра поединщиков Фоллса высыпали бойцы, среди которых Риордан узнал Обрайта. Поредевшая первая десятка Фоллса и весь резервный состав выстроились в две шеренги, а оружейники раздали им клинки. Кантор вышел вперед, поднял руку, и оружие Голубой стали блеснуло на ярком весеннем солнце.
Свист зрителей тут же сменился оглушительными овациями.
– Что это значит, ваша светлость? – спросил Риордан у визира.
– Уважение, – со скукой на лице ответил Накнийр. – Они решили поддержать нашего парня.
В этот момент на Парапет Доблести без объявления герольда буквально выбежал Танцор. Он стоял к Риордану вполоборота, и было видно, как пылают его глаза и как сведены скулы. Для лучшего бойца Овергора весь смысл жизни свелся в этот единый миг. Он не думал сейчас о смерти или своих шансах на победу. Он жаждал отомстить за товарища. Танцор в нарушении воинского этикета ткнул острием меча в направлении Паута и прочертил невидимую линию до середины Парапета. Это был не просто вызов, а настоящая вендетта. Поединщик Фоллса пожал плечами, обменялся несколькими словами с Кантором и сделал первый шаг вперед.
Вдруг за спиною Танцора распахнулись Золотые ворота и на ристалища выступила целая процессия. В ней был Мастер войны, герольд, рядом с которым слуга сгибался под тяжестью медного рупора, а следом за ними торжественным шагом шествовал баннерет со штандартом в руках. На его высоком древке был укреплен герб Овергора – синий барс, сжимающий в зубах обнаженный меч. Ниже него на ветру трепетали два флага. Сначала белое полотнище, а ниже его – знамя Овергора.
Риордан с непонимающим видом посмотрел на визира. Накнийр встретился с личным секретарем взглядом, и его губы изогнулись в сардонической усмешке.
– Ну, вот и все. Резня закончилась.
– Не понял, ваша светлость.
– Чего непонятного? Овергор официально признал поражение в войне. Обычно так не делается. Считается если не позором, то уж точно не геройством. Биккарта просто распнут за это. Но я одобряю. Танцор нам еще пригодится.
А поединщик, имя которого только что упомянул Накнийр, стоял на Парапете, бессильно опустив руки. Его только что спасли от неминуемой смерти, но похоже Танцор был совсем этому не рад.
В этот момент Голубая сталь вернула свои мечи и алебарды в оружейную стойку, а потом бойцы всем составом двинулись по Парапету Доблести. Они не приветствовали зрителей и не отвечали им на овации и крики. Поединщики окружили Танцора. Кто-то хлопал бойца по плечу, кто-то обнимал за шею, и Риордан видел с трибуны, как враги наперебой что-то говорят воину Овергора. До галереи не доносилось ни слова, но было понятно, что это слова поддержки и утешения. Это было настоящее солдатское братство. Риордан видел, как Танцор закрыл лицо ладонью. Его плечи несколько раз дрогнули. Поединщик Овергора, который только что готов был взглянуть в глаза смерти, не выдержал и заплакал. И Риордану были понятны его чувства: невыносимая тяжесть от стыда смешалась с облегчением, что все закончено. Он выжил. До следующего Парапета.
Накнийр неспешно поднялся со своего места.
– Дальше начнется праздник. Вино и пиво польются рекой. Всеобщее братание. Даже короли обнимутся, вот увидишь. Сегодня до утра на Ярмарочном поле никто не заснет. Да и в городе тоже. Меня такие зрелища не вдохновляют. Ты остаешься?
– Я последую за вами, ваша светлость. Мне по состоянию здоровья такие гулянья пока противопоказаны.
Они с трудом протолкались между зрительскими рядами и покинули галерею, спустившись по лестнице к Золотым воротам. Народу вокруг стало еще больше. В воздухе гремело «Слава Овергору!», но в эти приветственные крики нет-нет да вплетались проклятия в адрес Биккарта, который принял решение о сдаче.
Через пару переулков Накнийр вышел к своей карете. Это был экипаж самой тонкой работы, но без тени украшательства, характерного для высшей знати. Дюжий кучер, в котором Риордан узнал одного из агентов тайной полиции, предупредительно распахнул перед визиром дверцу. Уже усаживаясь на место, Накнийр предложил Риордану:
– Могу подвезти тебя до дома.
– Благодарю, ваша светлость, я сам.
– Хорошо. Даю тебе неделю на поправку здоровья и улаживание личных проблем. После этого явишься на службу. Фран занесет жалованье тебе на квартиру. Кстати, тебе положена премия за ранение. Я не забуду об этом.
