или сидит с нашей матерью в свободное время. Я иду за ним, и Заро следует за мной по пятам.
— Ты это серьезно? — спрашивает она нашего отца. — Не можешь же ты на самом деле заставить кого-то убить?
Он стоит в дверях своей гостиной и держит дверь открытой, пропуская нас вперед и закрывая за нами дверь. Наша мать ушла к друзьям, так что в комнате остались только мы трое. Спокойная атмосфера резко контрастирует с адреналином, все еще бурлящим во мне.
Бросив на Захару неодобрительный взгляд, отец говорит: — Я не говорил, что убью его, Захара. Просто уберу.
— Ты можешь это сделать? — Голос Захары затих, когда она опустилась на одну из кушеток. — Просто убрать кого-то?
Мой отец наклоняет голову и дарит ей странную улыбку, в которой смешались раздражение и удовлетворение. — Конечно. Как ты думаешь, почему я не выдвинул обвинения против того хищника в твоей школе?
У Захары открывается рот. Мой отец, невозмутимый, как всегда, стоит у маленького глянцевого шкафа своего бара, наливает три коньяка и протягивает нам по одному.
— Вы убили мистера Перрина? — объясняет Захара, рассеянно беря свой бокал, ее внимание полностью приковано к нашему отцу.
— Убрали. — Он пожимает плечами и устраивается рядом с ней на диване. — Он причинил боль моей дочери, и я никогда не позволю никому причинить вред хоть одному волоску на голове моих детей. Он получил именно то, что заслужил, Захара. Он не был хорошим человеком.
Она смотрит на него, но он переключает внимание на меня. — Теодора здесь?
Я все еще стою посреди комнаты, бокал с коньяком в моих руках. Янтарная жидкость плещется в бокале, и тогда я понимаю, что мои руки слегка дрожат.
— Ее здесь нет. — Я сажусь на край кресла.
— Где она? — спрашивает отец.
Я игнорирую его вопрос. — Почему ты позволил господину Дорохову поверить, что она здесь?
— Чтобы он перестал ее искать, естественно. — Мой отец делает глоток своего напитка. — Где она, Закари?
— Я не знаю. Не знаю. — Я смотрю в свой стакан, на мутную поверхность алкоголя, в то время как мои руки неконтролируемо трясутся. — Я не знаю.
— Нам нужно найти ее. У вас есть идеи, куда она могла поехать?
— Она живет с матерью, когда не ходит в школу, — где-то в Суррее, — но это первое место, где ее отец мог бы искать. И она не в Спиркресте — он забрал ее из школы. Возможно, она с кем-то из своих друзей, я не знаю. Ее телефон… Я пробовал писать и звонить ей, но ее телефон не работает.
— Без сомнения, он находится у ее отца, — задумчиво пробормотал отец. — Хм. Очень хорошо. Мне нужно, чтобы ты назвал имена ее друзей — всех, к кому, по твоему мнению, она могла обратиться за помощью. Я сделаю несколько звонков. — Он встает, осушает свой бокал и ставит его на место. — Мы найдем ее, Закари.
Проведя большую часть следующего дня за звонками, мой отец присоединяется к нам за ужином и садится за стол с тяжелым вздохом.
— Есть новости? — спрашивает мама. Ее голос спокоен, но она не может скрыть вспышку страха и печали на своем лице.
Отец качает головой.
— Нет. Ничего. — Он смотрит на меня. — Это все имена, которые тебе пришли в голову?
Я киваю.
Когда я передал ему список, у меня не хватило духу сказать ему, что я сомневаюсь, что она пойдет к кому-то из них. Потому что если бы Теодоре нужна была помощь, если бы ей нужно было безопасное место, она бы не пошла ни к Розе, ни к Камилле, ни к Жизель, ни даже к Кайане, которая тоже живет в Великобритании. Она не пошла бы к Инессе, своей лучшей подруге.
Она бы пришла сюда. Она пришла бы ко мне.
— Что нам делать? — спрашивает Захара, тяжело сглатывая. — Как мы ее найдем?
— Есть люди, которых я могу нанять, чтобы они попытались ее разыскать, но если у нее нет с собой телефона, это будет непросто.
— Куда она могла пойти? — Мама вздохнула, покачав головой. — Бедная девочка. Я никогда бы не подумала, что с ней может такое случиться. Такая яркая, милая девочка. Она заслуживает лучшего, чем это.
Моя грудь сжимается. Она была напряжена весь день — с тех пор как исчезла Теодора. Но она продолжает сжиматься, и меня охватывает внезапный ужас. Я хватаюсь за грудь, понимая, что у меня вот-вот начнется очередной приступ паники.
Захара осознает это первой. Она вскакивает со стула и кричит: — Зак! Зак, ты в порядке?
Я встаю, и мой стул отлетает назад, разбиваясь об пол. Моя мать вскакивает, а у отца опускается лицо. Я отступаю назад, не желая, чтобы они видели меня в таком состоянии, но спотыкаюсь о свой упавший стул. Я сильно падаю.
Я лежу на полу, свернувшись калачиком, и отчаянно пытаюсь набрать в легкие воздуха. Мой пульс бьется как оглушительный барабанный бой, слишком быстро, слишком быстро.
Это всего лишь паническая атака, — пытаюсь я вспомнить.
Это всего лишь паническая атака.
Я знаю это точно, но, как я уже понял, иногда одного знания недостаточно. Я знаю, что мне делать. Не двигаться, напоминать себе, что это пройдет, стараться дышать как можно медленнее, правило "три-три-три". Я знаю все эти вещи, но эти знания подобны книге в руках человека, который не умеет читать. Совершенно бесполезно.
Захара опускается на колени рядом со мной и берет мою голову, чтобы пристроить ее у себя на коленях. Она наклоняется надо мной и поглаживает мое плечо.
— Все в порядке, Зак, с тобой все в порядке. Я обещаю тебе, что с тобой все в порядке, хорошо? Ты в порядке. — Ее рука нежно лежит на моем плече, пока я задыхаюсь и хриплю. — Все в порядке, Зак, тебе просто нужно дышать. Дыши за меня, хорошо? Я никогда не прошу тебя об одолжениях, правда? Поэтому ты должен сделать это для меня. Дыши. Хорошо и медленно. Вот так, вот так.
Все это время она терпеливо продолжает, бормоча подбадривания и шутки. Когда мое сердцебиение наконец утихает, дырочка, через которую я дышу, наконец расширяется, и воздух начинает поступать обратно в легкие, она улыбается мне.
— Я уверена, что только что спасла тебе жизнь.
Я издаю придушенный смешок. — Идиотка.
— Королева драмы.
Я поднимаю глаза и вижу наших родителей, стоящих над нами. Мой отец, как всегда, сохраняет спокойствие, но он держит мою мать на руках, и
