Джорджина, не зная что ответить, промолчала.
– Но чем ты собираешься заняться, коль скоро бросаешь работу и перебираешься в чужую страну? – спросила Кэролайн. – Кенгуру будешь пасти?
– По правде говоря, Кэролайн, я и сама еще толком не знаю, – призналась она. – В одном только уверена: в Лондон Неда мне заманить не удастся ни под каким видом, а я хочу быть с ним рядом. Насчет своей работы я в последнее время передумала немало. Как-никак шестнадцать лет ей отдала. И вот пару дней назад я вдруг поняла, что жизнь проходит. Еще лет десять – двенадцать, и передо мной замаячит старость, а пожить толком я так и не успею. Быть главредом крупной британской газеты – все равно что завести полдюжины любовников одновременно и все время разрываться, бегая от одного к другому. При этом на сколько-либо нормальные отношения времени не остается совсем. А я мечтаю о таких отношениях и хочу иметь детей.
– Но ведь ты столько сил отдала своей карьере, – напомнил отец.
– Да, папочка, и я добилась всего, чего хотела, – ответила Джорджина. – Ничто другое меня не привлекает.
– Мне казалось, тебе нравится работать с Дугласом.
– Он невероятно изменился, – со вздохом сказала Джорджина. – От того человека, с которым я познакомилась, когда приехала в Лондон, осталась лишь бледная тень. Власть портит людей, и пример Дугласа это полностью подтверждает. Он стремится подняться на самую верхушку, подчинять себе других, во всем доминировать, но… Боюсь, он окончательно утратил ощущение реальности.
– Он по-прежнему женат на той длинноногой красотке? – полюбопытствовала Кэролайн, которую всегда живо интересовали светские сплетни.
– Нет, он ее бросил, чтобы жениться на дочери одного из самых богатых людей Йоркшира, – ответила Джорджина. – Причем та уже успела родить ему ребенка. Но дело осложняется тем, что Келли, его законная жена, тоже беременна. Впрочем, это трудности Дугласа. Я больше не желаю ничего знать о его семейных дрязгах.
– Но почему бы тебе тогда, если ты разочаровалась в Дугласе, не перейти в другую компанию? – озабоченно спросил отец.
– Я не в Дугласе разочаровалась, папочка, – ответила Джорджина, – а во всем газетном бизнесе. Такая жизнь не по мне. Если это вообще можно назвать жизнью. Работа, работа и еще раз работа. Не женское это дело – с утра до полуночи крутиться на бешеной карусели, когда не остается времени ни на личную жизнь, ни на друзей, ни на что. Кстати, перед вылетом из Перта мне позвонил секретарь нашей компании и попросил навести справки об одном южноафриканском бизнесмене, с которым «Трибюн» собирается заключить какую-то сделку. – Она многозначительно помолчала. – Вы представляете? У меня всего три дня отпуска, чтобы побыть с семьей, которую я сто лет не видела, а они требуют, чтобы я и здесь выполняла их поручения. Нет, решено, я выхожу за Неда и перебираюсь в Австралию. Кенгуру и аборигены мне куда милее Дугласа и всей газетной кутерьмы.
Обстановка в баре, разместившемся под крытой галереей самого модного в Йоханнесбурге торгового центра, была, по журналистским понятиям, довольно спокойная. Перед самым отлетом из Перта Джорджина пообещала Заку Присту, что по возможности наведет справки о Купере.
Ей посчастливилось отыскать Джо Ламли, своего давнего приятеля, который сейчас освещал рубрику криминальных происшествий в «Йоханнесбург геральд». Джо, знавший буквально всех и вся, охотно согласился рассказать Джорджине про удачливого южноафриканского бизнесмена.
При встрече он пылко обнял Джорджину, а затем, чуть отстранившись, одарил ее восхищенным взглядом.
– Изумительно выглядишь, Джорджи, – сказал он, целуя ее в щеку. – Годы, похоже, над тобой не властны. – Он тяжело вздохнул. – Не то что надо мной.
Джо ничуть не покривил душой. Будучи всего на десять лет старше Джорджины, он выглядел на шестьдесят. Бессонные ночи, бесчисленные выпивки, бесконечное сидение в прокуренных барах – такой образ жизни, типичный для профессионального охотника за жареными фактами, никак нельзя было назвать здоровым. Даже фигура его приобрела характерные для забулдыги очертания: тонкие паучьи лапки под внушительным бурдюком-пузом. Джорджина не поняла, отрос у него нос или просто казался длиннее из-за паутинки изломанных синеватых жилок.
– И я рада тебя видеть, Джо, – сказала Джорджина, тепло его обнимая.
Репортер заказал напитки, и они уселись за маленьким столиком неподалеку от стойки. Почти час ушел на воспоминания о былом, расспросы и сплетни об общих знакомых и сотрудниках «Геральд».
– По поводу интересующего тебя вопроса, Джорджи, я уже кое-что выяснил, – сказал наконец Джо, отхлебывая светлое пиво уже из третьей кружки. – Купер – личность довольно скользкая и следов оставлять не любит, но слухов о нем ходит предостаточно.
Джорджина слушала с величайшим вниманием.
– Как и у любого местного бизнесмена, официально у него репутация незапятнанная. Мультимиллионер, активно финансирует правительственные программы, вовсю занимается благотворительностью, щедро жертвует деньги на нужды детишек и так далее. Но это лишь верхушка айсберга. Поговаривают, что Купер поставляет оружие в «горячие точки», например в Сьерра-Леоне. По крайней мере его связь с Мосикой, лидером повстанцев, можно считать установленной. По мнению моего осведомителя, Купер, переводя средства и поставляя оружие сомнительным личностям, рассчитывает, что затем, придя к власти, мятежные лидеры его не забудут. Он очень опасный тип, Джорджи. А чем вызван твой интерес к нему?
– Он намерен купить приличный пакет акций «Трибюн», – задумчиво ответила Джорджина.
– Странно, – сказал Джо, с сомнением покачивая головой и глядя на свою полупустую кружку. – Зачем ему иностранные газеты? Капиталы свои он вкладывает здесь и никогда не проявлял интереса к средствам массовой информации. Это не сулит ему особой выгоды. Не понимаю. Что-то тут не сходится.
– Может, он просто хочет вывезти часть капитала из Южной Африки, – предположила Джорджина. – Ведь многие сейчас отправляют в Европу семьи и вкладывают деньги в европейские компании. Сам видишь, Джо, Йоханнесбург сейчас далеко не идеальное место для белых. Похоже, все, кто мог, уже отсюда уехали.
– Люди, подобные Куперу, никуда отсюда не денутся, – возразил Джо. – С какой стати? У них здесь все схвачено. Купер, например, десятки лет создавал свой бизнес, основанный на подкупах и коррупции. Нет, бросать все и начинать заново для него абсолютно бессмысленно.
– Может, им движет болезненное честолюбие? – спросила Джорджина. – Ему скоро шестьдесят. В таком возрасте перспектива сделаться газетным магнатом вполне может показаться ему привлекательной. Пример Максвелла более чем показателен. Он не тщеславен?
