резец. — Ты доверяешь этим людям? — Он говорит о членах клуба. Я уже намекнула, что собираюсь привлечь их к делу. В прошлый раз я пошла одна — и поплатилась за это. Второй ошибки не будет.
— Доверяю своей жизнью и даже больше. К тому же, они уже однажды сумели перехитрить твоего брата — выжили и сбежали после его атаки на «Клубы Звёздной Судьбы». Даже мне это не удалось. — Я сказала Каэлису, что нашла способ выходить из Академии, чтобы легче планировать с клубом. Но он не слишком расспрашивал о подробностях. Ректор, похоже, предпочитает оставаться нарочно невежественным в том, когда и как я нарушаю правила. И слава богу: если бы он спросил, я бы всё равно соврала, чтобы защитить Сайласа.
— И у них хватит навыков добыть эти карты, если мой отец тебе их не покажет? — Каэлис медленно поднимается.
— Думаю, да. Это не первая опасная авантюра в их жизни. — Я сосредотачиваюсь на Присс, лишь бы не утонуть в чувстве вины. Я знаю, на какой риск собираюсь их толкнуть. И мне ещё предстоит убедить Бристару.
— Это будет самое опасное, что им когда-либо приходилось делать. — Каэлис подходит ближе.
— Я знаю, — отвечаю тише.
Он останавливается перед импровизированным столиком. Молча тянется за бумагой, на которой я делала наброски. Его взгляд скользит ко мне, будто спрашивает разрешения. Я не шевелюсь, продолжая щедро гладить Присс. Он поднимает лист и внимательно изучает его.
— Красиво. — В этом слове звучит глубина.
Никто никогда так не смотрел на мои творения. Будто в моих небрежных линиях и торопливых штрихах заключены тайны всего мира. Будто он полностью и без остатка околдован.
Как же я хочу, чтобы кто-нибудь смотрел так на меня. Эта дерзкая мысль заставляет меня опустить подбородок и уткнуться в Присс, лишь бы не встретиться с ним взглядом. Слишком давно, слишком долго я не ощущала ничего подобного. Всё это время я была занята лишь тем, чтобы выжить вместе с Ариной, а потом — доказать свою ценность Бристаре. Лиам был ошибкой, случайностью, которой не должно было быть. Было слишком опасно связываться с кем-то вне клуба, и я рано решила, что не стану спать с теми, с кем работаю. А теперь в этот список входит и Каэлис…
— Хорошо. — Каэлис откладывает бумагу и снова тяжело вздыхает. Он поворачивается к окну напротив стола. — Поступим по-твоему.
— Ты уверен? — Я поднимаю взгляд. Если он не будет на все сто согласен, двигаться дальше бессмысленно. Это верный путь к саботажу.
— Нет. — Его руки сжимаются в кулаки за спиной, он выпрямляется, будто каждый мускул в теле напрягся— Мне отвратительна сама мысль о том, что у моего отца появится ещё одна карта — твоя карта. — По тому, как он смещает шаг и поворачивается наполовину ко мне, по его взгляду, я понимаю: вторая часть этой фразы неприятнее ему даже больше, чем первая. — Но ты права, это лучший вариант. Лучший из всех, что у нас есть. И… я верю в тебя. А раз уж ты доверяешь им, то я поверю и в твоих друзей.
Эти последние слова заставляют меня застыть. Такое тепло от него звучит настолько непривычно, что я мгновенно настораживаюсь. И в отсутствии иной реакции высокомерие становится моей защитой:
— Согласна. Мои планы обычно не проваливаются.
— Будем надеяться, нам достанется твоя удача, а не моя. — За его спиной заходит солнце, обрисовывая его золотым сиянием. На этот раз он выглядит… доступным. Тёплым. Человечным. — Главный зал далеко, а времени у нас мало. Что скажешь, поужинаешь здесь, со мной? Ты сможешь продолжить работать. К тому же, обеденный стол в моих покоях куда просторнее, тебе будет удобнее.
— Конечно. — Слово срывается с моих губ прежде, чем я успеваю как следует подумать.
***
Сегодня утром вместо зала для боевых тренировок профессор Торнброу вывел нас на крышу одного из академических зданий. Это одна из самых высоких башен, и места здесь достаточно, чтобы мы все могли разойтись и отрабатывать приёмы. С учётом того, как близко теперь День Всех Монет, эти репетиции испытаний ощущаются куда реальнее.
Говорят, именно на этой крыше мы будем сражаться в Испытании Трёх Мечей — и это, похоже, заставило всех быть напряжённее обычного.
Лурен стоит напротив меня. Мы выстраиваемся, готовясь к поединку. Она в седьмой раз тасует свою колоду.
— Ты не можешь бояться собственных карт, — бормочу я, скользнув взглядом к Вадуину. Профессор находится на противоположной стороне круглой крыши. — Ты сама их создала, своей собственной магией.
— Мои чернила не лучшие, а если вдруг…
— А если вдруг всё получится идеально, и ты станешь лучшей заклинательницей за всю историю академии? — я приподнимаю брови и смотрю на неё испытующе.
— Ты знаешь, что это не так. — Лурен тяжело вздыхает. — Если уж кто-то лучший, то это ты.
— Четвёрка Кубков, Лурен. — Я делаю голос жёстким, а взгляд твёрдым. Краем глаза замечаю, как Вадуин начинает приближаться к нам. Сегодня он безжалостен — требует, чтобы все тренировались исключительно с Тройками и Четвёрками.
— Я не хочу…
— Сейчас, — перебиваю я. И добавляю мягче: — Пожалуйста. Ради тебя же. Вадуин будет давить куда сильнее, чем я.
С дрожащими пальцами она вытаскивает Четвёрку Кубков из колоды. Я сдерживаюсь, чтобы не отругать её за то, что она не призвала карту магией. Уже сам факт, что она её достала, — прогресс. Лурен возвращает колоду в огромный карман своей вязаной кофты и протягивает карту вперёд.
Она закрывает глаза, и карта дрожит, словно осенний лист на холодном ветру, что освежает нам затылки. Я чувствую миг, когда её магия вспыхивает. Но её слишком много, она дикая, неконтролируемая. Чернила на карте меняются, словно живые — разумные. Карта покрывается инеем, и тот шипя испаряется в воздух. На её поверхности проступает новое изображение.
Похоже на прежнее, но изменённое: то, что было вверх лицом, теперь обращено вниз.
Карта перевернулась.
— Лурен! — её имя срывается с моих губ, больше похоже на выдох. Я бросаюсь вперёд, призывая Туз Мечей. Наверное, бесполезно. Туз не сможет противостоять такой магии. Но я всё равно пытаюсь, даже понимая, что уже слишком поздно.
Иней взрывается с карты, ослепительной волной магии. Словно зимний гейзер, он обрушивается на половину класса, ледяные потоки срываются за края крыши. Туз Мечей, что парил у моей ладони, рассыпается в прах. Я отворачиваюсь, прикрывая собой колоду. Другим повезло меньше — многих отбросило назад вместе с Лурен. Раздаются стоны и крики ярости из-за испорченных карт.
Как только всплеск затихает, я
