другими посвящёнными всё больше похоже на жизнь в клетке. Здесь все всегда наблюдают за всеми, прицениваются, оценивают.
Но я могу игнорировать тысячи взглядов, словно это не более чем случайные косые взгляды, — кроме его. Внимание Каэлиса весит столько же, сколько весь мир. Этот взгляд вновь и вновь возвращает меня к памяти о звуке моего имени на его губах.
Он произносит моё имя как приказ. Как мольбу…
Разговоры отвлекают лишь немного, но я всё равно держусь за них. Я и не ожидала, что заведу здесь друзей, но успела искренне привязаться к едким репликам Сорзы, заботливым придиркам Лурен, неожиданно глубоким размышлениям Дристина и даже к постоянному сухому скепсису Кел.
Проходит два дня, прежде чем я решаюсь вернуться в укрытие Старших Аркан. Каждый день после занятий я убеждаю себя, что именно сегодня пойду туда. Но у меня всегда есть оправдание. Лурен просила помочь… Нужно было перерисовать карты, что я использовала в бою с Эзой… Я хотела пробежаться по залам и натренировать тело…
Это всё лишь оправдания.
Ночью я чувствую Эзу у своего горла так же ясно, как ощущаю перо Глафстоуна, пронзающее мою руку. Они сменяют друг друга в моих кошмарах, и родственное сходство в жёстких челюстях и пронзительных взглядах теперь неоспоримо. Я почти не сплю, несмотря на удобства своей постели. А знание того, что Алор дружит с Эзой и находится прямо рядом со мной, делает всё ещё хуже. Всё словно возвращается к моим первым ночам в Халазаре — к этим бессонным часам, когда я боялась сомкнуть глаза, чтобы стражи не воспользовались возможностью.
На третий день я намеренно возвращаюсь в комнату достаточно рано, чтобы Алор там ещё не было. Я не спеша раздеваюсь из дневного наряда и переодеваюсь в обтягивающие кожаные штаны и простую шёлковую рубашку. Неторопливо перебираю все свои карты — даже те, что мне не положено иметь, — и прячу их в колоду, которую закрепляю на бедре. Кладу в сумку принадлежности для рисования, закидываю её через плечо, затем забираюсь в постель, натягиваю одеяло до подбородка и отворачиваюсь к стене, оставляя сторону Алор пустой.
Лёгкая дремота окутывает меня, но я мгновенно просыпаюсь, когда Алор возвращается. Я не шевелюсь. Настоящее мучение — слушать, как она совершает свои привычные вечерние действия. Шуршат простыни. Я жду, пока её дыхание не станет ровным, и только тогда осторожно переворачиваюсь.
Её спина обращена ко мне, она не двигается, пока я меняю позу. Ритм её груди остаётся ровным, когда я осторожно откидываю одеяло. Мои сапоги касаются ковра беззвучно, и я крадусь к двери. Петли и засов поддаются почти бесшумно.
Общий зал для посвящённых пуст в этот час. Но в главной общей комнате для всех четырёх домов люди есть. Как только я появляюсь, Кел окликает меня:
— Я думала, ты рано легла? — И в тот же миг мне кажется, что все взгляды снова обращены на меня.
— Проблемы со сном, — я пересекаю комнату и останавливаюсь возле неё и Сорзы. — Хочу поискать кое-какого принца, чтобы он меня утешил.
— Мерзость, — отвечает Кел с приятной улыбкой.
— Ну-ну, — мягко журит Сорза. — Если Клара хочет принимать ужасные жизненные решения, то это её дело.
— Вы обе просто лучшие, — сухо замечаю я.
— Не забывай этого, — подмигивает Сорза.
— Рада видеть, что ты наконец признаёшь моё величие, — самодовольно протягивает Кел, откинувшись в кресле. И добавляет нарочито громко: — Ну, не будем же мы мешать тебе подозрительно поздно ночью идти в покои принца.
Закатив глаза, я выхожу. Снаружи я выгляжу лишь раздражённой. Пусть так. Главное — чтобы все поверили в реальность моей «пары» с Каэлисом.
Академия со всеми её бесконечными коридорами уже стала мне второй натурой. Я почти не трачу времени, чтобы добраться до укромного жилища Сайласа. Несколько уверенных ударов кулаком.
— Сайлас, это я, Клара. — Я собираюсь с духом.
— Клара. — Он издаёт явный вздох облегчения при виде меня. И без предупреждения заключает меня в сокрушающие объятия. Я тут же напрягаюсь, вспоминая разговор с Каэлисом. Все те подозрения, что вертелись в моей голове последние дни… — Я беспокоился о тебе. После Эзы…
Сайлас медленно разжимает руки. В его движениях есть слишком много привычности, он не спешит отпускать, поэтому именно я первой делаю шаг назад. Я стараюсь не выглядеть неловкой, но трудно, когда я ищу ответ в его лице и спрашиваю себя: он ли тот, кто привёл к моему пленению?
— Ты слышал?
— Я собирался навестить тебя. Но потом… Прости, что не помог. — Он отводит взгляд и отпускает меня. — Я хотел, но…
— Ты должен оставаться в тайне. — Я сама инициирую прикосновение, кончиками пальцев касаясь его предплечья, надеясь, что этот жест развеет подозрения. Его штормовой взгляд вновь возвращается ко мне, и я стараюсь улыбнуться ободряюще. — Всё в порядке. Я не злюсь. И я могу позаботиться о себе.
Его вздох звучит сомнительно.
— Хотелось бы, чтобы я мог сделать больше, чем просто привести принца Каэлиса.
— Ты пошёл за Каэлисом? — Но ведь он говорил мне…
— Я встретил его в коридорах, он как раз шёл в том направлении, — кивает Сайлас, невольно подтверждая слова Каэлиса, что тот искал меня.
— Ты отвечаешь Каэлису? —
Он чуть склоняет голову, и я мгновенно понимаю, что мой вопрос был слишком прямым.
— Я подчиняюсь короне.
Не то, что я хотела услышать, Сайлас… Разрываясь между сомнениями и целью, ради которой пришла, я напоминаю себе, что решение уже принято, и говорю:
— Что ж, можешь загладить вину, если поможешь мне сегодня. Сможешь отвести меня в дом моих друзей?
Он напрягается, и я жду. Но, видя колебания в его взгляде, понимаю — он всё же согласится. Его вина за Эзу сделает своё дело—
— Тебе не стоит. Опасно покидать академию.
— Нигде для меня не будет безопаснее, чем рядом с семьёй, — уверяю я его. Даже если я и не могу полностью доверять Сайласу, он уже знает о доме, а другого пути выбраться из академии у меня нет. Пока нет доказательств, лучше держать свои подозрения при себе: я могу ошибаться, и тогда торопливостью разрушу важный союз и дружбу. — И именно потому, что небезопасно, я должна пойти. Я всё обдумала, клянусь.
Он медленно вдыхает и выдыхает согласие. Мы перемещаемся в его комнату, к письменному столу. Точно так же, как и в прошлый раз, он собирает принадлежности для рисования и две карты с уже выведенной на них Колесницей.
Сайлас протягивает мне руку — и в одно мгновение, под ржание,
