как бы не себя, а другого человека. И тогда я пытаюсь понять, почему он поступил так, а не иначе. Так вот, будучи в расстроенных чувствах, я не объяснилась с Энди. Да он и сам говорил об этом на суде. Понимаете, поскольку я не знала, что у меня в сарае лежит покойник, значит, у меня была иная причина не пускать туда Энди.
– И какая же?
– Я была не в состоянии заниматься ремонтом в тот день. Мне ничего не хотелось делать, просто нужно было побыть одной.
– Так почему вы сразу ему об этом не сказали?
– Не знаю, – молвила Табита. – Была как чурбан, ничего не помню.
– Ах вот как, – растягивая слова, произнес Брокбэнк, глядя в сторону присяжных. – Вы, значит, были не в себе! А о чем еще вы не помните? О том, как встретились со Стюартом Ризом? О том, что хотели ему отомстить? А потом избавиться от трупа?
– Нет, – как-то неубедительно и сокрушенно отозвалась Табита. – Нет, я не могла сделать этого. Я все время думаю о том моменте: но нет, я не могла убить его.
– Это все, что мне нужно было знать, – сказал Брокбэнк. – Вы можете садиться.
Табита прошла через весь зал к своему столу. Тяжкий это был путь.
Глава 68
– Как давно мы знакомы?
– Что? Я не знаю. Память у меня – ну, сама знаешь. Вроде мы с тобой учились в средней школе?
Табита с трудом понимала, зачем ей нужно было вызывать Шону в качестве свидетеля. Какая от нее может быть польза? Шона явно нервничала. На вопросы она отвечала односложно, речь ее была невыразительна, то и дело переходила в какое-то невнятное бормотание. При этом она постоянно хихикала – и это вконец портило дело. К тому же Шона прятала глаза от взгляда Табиты, предпочитая рассматривать зал.
– Да, учились, – коротко ответила Табита.
– Ну и когда же?
– Девятнадцать лет назад.
– Боже ты мой! – воскликнула Шона, прикрывая рот рукой, словно маленький ребенок.
Такая гладенькая и прилизанная, Шона все равно походила на ребенка, как показалось Табите. Бывшая подруга надела блузку светло-бежевого цвета, которая хорошо подчеркивала ее загар. Волосы ее мягко отсвечивали в сиянии ламп. По сравнению с ней невысокая и бледная Табита чувствовала себя замарашкой.
– Неужели столько лет прошло?
– Да.
– Хи-хи…
По этому нервному хихиканью Табита поняла: Шона боится, что она сейчас расскажет о ее романе с Робом Кумбе.
– Да, мы знакомы с тобой около девятнадцати лет, – сказала Табита, избегая встречаться взглядом с Шоной. – Скажи, ты можешь дать мне характеристику перед судом?
– Ты о чем?
– Я вызвала тебя на заседание, чтобы ты могла описать мою личность. Что ты можешь обо мне сказать?
В зале раздались смешки. Шона напряглась и теперь выглядела несколько раздраженной.
– Ты всегда была… – начала она, но тут же осеклась.
– Да-да? – подбодрила ее Табита, чувствуя, что пауза затягивается.
– Ну… Ты всегда казалась умной, но и упрямой. Если тебе что-то было нужно, ты этого всегда добивалась. С тобой было непросто, ты трудный, колючий человек. В школе мы за глаза звали тебя «когтистой-полосатой». Ну, навроде кошки.
Табите много чего хотелось ответить на эти слова, но она решила промолчать.
– Мне можно доверять, как ты считаешь? – спросила она вместо этого.
– Д-да… – несколько неуверенно отозвалась Шона.
– А что-нибудь помимо этого можешь добавить?
Шона покусала ноготь большого пальца:
– Ну, ты всегда говоришь то, что думаешь. Не ведешься на слово – тебя на хромой кобыле не обскачешь. Кстати, именно поэтому все так удивились, когда узнали, что Стюарт Риз замутил с тобой интрижку, а ведь ты была совсем еще ребенком. Нет, серьезно, надо смотреть правде в глаза!
Табита пока не могла понять, к месту ли пришлись слова Шоны. Лучше бы та сразу сказала, способна ли Табита на убийство или нет. Только надо правильно сформулировать вопрос…
– Не скажешь ли…
Табита остановилась. У нее было такое ощущение, как будто что-то распирает ее голову изнутри, отчего немедленно на виске забилась жилка:
– Как ты сказала? Интрижку?
– А что здесь такого?
– Погоди-ка минутку… Микаэла, дай мне, пожалуйста, вон ту папку!
Папка оказалась довольно толстой. Микаэла что-то шептала Табите на ухо, но она не обращала внимания. Руки сделались словно деревянными, и несколько листков полетели на пол. Прошло несколько мучительных секунд, пока Табита собирала их, но все же ей удалось найти нужные страницы.
– Прочитай, пожалуйста, это вслух, – попросила она, протягивая Шоне листки.
Та сначала заглянула в написанное, а потом перевела взгляд на Табиту.
– Вслух, пожалуйста.
Шона облизала губы и скользнула взглядом по залу.
– «К вашему сведению, – начала она, – к вашему сведению, я сообщаю, что Стюарт Риз имел сексуальные сношения с Табитой Харди, несовершеннолетней. Сим удостоверяю».
– Ведь это же ты написала? – спросила Табита, хлопнув себя ладонью по лбу. – Ты, больше некому. И как я могла быть такой дурой, что сразу не догадалась? Действительно, кто же еще, как не ты?
В зале поднялся шум, что-то сказала Микаэла, но Табита ее не слышала. Судья Мандей повысила голос, призвав Табиту к порядку. Саймон Брокбэнк откинулся на спинку стула и широко улыбался, в то время как Шона делано прижимала обе руки к лицу, изображая детский испуг.
– Ты никогда не любила меня, – сказала ей Табита. – Ты ведь всегда считала меня малость того? Я всегда казалась тебе странной, да? Ты же не видела меня в кругу своих?
– Ты о чем вообще? – изумилась Шона.
– О том, что ты сейчас выступаешь в качестве свидетеля. Я задам тебе вопрос, и ты обязана ответить на него. Ведь это ты написала анонимку в полицию про меня и Стюарта? Про наши отношения, когда он был моим преподавателем, как ты выразилась?
Шона тупо уставилась на Табиту, а потом ее взгляд забегал по залу, как будто ища возможности избежать прямого ответа.
– Будьте любезны ответить на вопрос, – спокойным голосом произнесла судья Мандей. – И скажите правду.
Шона уже не выглядела испуганной девочкой. Ее лицо исказилось, и на нем проступили яркие пятна.
– Я думала, им было бы полезно знать… – едва слышно прошептала она.
– Знать? Да какого же черта?!
– Мисс Харди, пожалуйста, держите себя в руках!
– Да, это был мой долг! Долг гражданина! – запальчиво выкрикнула Шона.
– Ну да, ну да… Очень благонадежно.
Шона покраснела сквозь свой загар, и у Табиты вдруг возникла еще одна мысль:
– Слушай, а откуда у тебя нашлись деньги на отпуск? Когда мы с тобой разговаривали, ты вроде жаловалась на стесненные обстоятельства!
