прилавка, взял газету и пачку сигарет, и вышел на улицу. Табита уплатила за молоко и также покинула торговый зал. У стойки остался лишь Сэм Макбрайд.
– Обратите внимание, – сказала Табита присяжным, – на то, что происходило в торговом зале тогда. Разве похоже, что я что-то говорю о Стюарте Ризе? Я вообще молчу, а разглагольствует один только Роб!
Табита благодарно поклонилась тощей фигуре водителя, которая все еще маячила на свидетельской трибуне. Она и сама не понимала, отчего ей вдруг стало так горько и на глазах у нее выступили слезы. Быть может, Сэм показался ей олицетворением ее одиночества, или же она просто увидела себя саму в то промозглое декабрьское утро, истерзанную, замученную, движущуюся к неминуемой катастрофе.
Глава 70
Пока Люк давал показания, Табита ни разу не обернулась на скамьи, предназначенные для публики, хотя и без этого ощущала на себе пристальный взгляд Лоры. Она как будто видела себя со стороны: свой помятый и мешковатый наряд, который не меняла уже несколько недель, встрепанные немытые и нестриженые волосы… И перед нею стоит Люк, бледный, собравший свою шевелюру в хвост. На нем были те же джинсы и та же красная футболка, в которых он навещал Табиту в тюрьме.
– Ты можешь рассказать о своих взаимоотношениях с отцом? – спросила его Табита.
Судья Мандей вперилась в нее бдительным взглядом. Действовать нужно было осторожно.
– Могу. Дрянь были отношения, – беспечно произнес Люк.
Он казался неестественно спокойным, куда более сдержанным, чем тогда, когда посещал Табиту в «Кроу Грейндж».
– Он считал, что я не оправдал его надежды как сын.
– А какого сына он хотел бы видеть?
– Покорного. Приверженного так называемым традиционным ценностям. Своего в доску.
– А ты не соответствовал его ожиданиям?
– Ну ты же знаешь. Как говорил мой отец, я всегда был плаксой.
Он взглянул на свою мать и добавил:
– Надо мной всегда издевались в школе. И дома тоже.
Голос его по-прежнему звучал спокойно, словно Люк испытывал облегчение от своей исповеди.
– Ты рано бросил школу. Отчего? – спросила его Табита.
– Я хотел уйти из его дома, – отвечал Люк. – Но мне было жаль маму. Ведь ее-то вины в этом всем не было. Она пыталась как-то обуздать его, но потом сама поплатилась за это.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он же не только меня третировал. Отец издевался и над мамой. Нет, я не хочу сказать, что он бил ее, но всегда держал под контролем. И она боялась его.
Табита недоуменно посмотрела на Саймона Брокбэнка, не понимая, почему тот до сих пор хранит молчание. Но обвинитель продолжал сидеть на своем стуле, откинувшись на спинку и полуприкрыв веки.
– А почему ты приехал тогда на Рождество?
– Я хотел уговорить маму, чтобы она ушла от него. Ведь я так и не мог понять, почему она остается с ним. Да, у них были деньги, у них был хороший дом и все такое, но я видел, что ей с ним очень тяжело. Я никогда не видел ее счастливой…
Тут Люк снова бросил взгляд на мать и продолжил:
– Я ни разу не видел, чтобы она смеялась. Она даже и улыбнуться-то боялась. Просто ходила робот роботом. И меня это бесило. Я хотел, чтобы она могла начать свою жизнь заново.
Тут Саймон Брокбэнк все же встал со своего места:
– Я не понимаю, зачем очернять доброе имя жертвы убийства?
– Вот как?
Табита сложила руки на столе, передразнивая обвинителя.
– Вы серьезно? Ведь одна из причин, благодаря которой я нахожусь здесь под судом, заключается в том, что у меня якобы был мотив расправиться со Стюартом. Но сейчас вам должно стать понятно, что, помимо меня, у многих были те же мотивы! А я просто показываю присяжным, что покойный беспрерывно вредил всем своим соседям. Он всю деревню довел до ручки! Он многим испортил жизнь. Не только мне, но и собственному сыну.
Табита помахала рукой Люку, который ответил ей несколько ироничной улыбкой.
«Боже ж ты мой, – подумала Табита. – Неужели он успел чем-то обдолбаться? В одиннадцать-то утра?»
– А твоя мать понимала, почему ты возвращаешься домой?
– Ну да.
– А отец?
– Нет, – нахмурился Люк. – Может, и догадывался. Знаешь, он всех видел насквозь. Слабости, какие-нибудь тайны – у него, ей-богу, был нюх на это все.
Табита насторожилась и внимательно посмотрела на Люка:
– То есть ты хочешь сказать, что твой отец собирал информацию о людях?
Тот сунул руки в карманы и опять посмотрел в сторону матери. Что-то промелькнуло в его взгляде, но Табита упустила этот момент.
– Отец любил, чтобы его побаивались. Ему нравилось смотреть, как перед ним оправдываются.
– Ты сам так думаешь? – спросила Табита, но Люк перебил ее.
– Многие из жителей Окхэма могли желать его смерти. Ну, или по крайней мере не сильно бы из-за этого огорчились. И ты была одной из них.
Табита глотнула из стакана.
– А ты сам?
От этого вопроса Люк как-то сразу съежился и сделался похожим на ребенка.
– Я? Я рад, что больше его никогда не увижу, – сказал он.
Глава 71
Лев Войцек смотрелся, как будто на него надели чужой костюм. Вроде не велико, но и не мало. Когда он прошествовал к трибуне, его брюки вдруг сделались слишком широкими в бедрах, а рукава пиджака опустились ниже кистей рук. Табита внимательно проводила его взглядом – возможно, этот господин был последним, кто видел Стюарта Риза живым, если не считать настоящего убийцы. Его допросили в полиции, но прокурор отчего-то не счел нужным выслушать его показания. Наверное, считал, что он вряд ли сможет поведать что-нибудь важное.
Табита встала:
– Я прошу у вас прощения, но как все же правильно произносится ваша фамилия?
– Войцек, – произнес тот усталым голосом, похоже, уже достаточно замученный подобными вопросами.
– Мистер Войцек, – продолжила Табита, – вас, вероятно, уже допрашивали в полиции?
– Так точно.
– А о чем вас там спрашивали?
– Ну… когда я доставил посылку Стюарту Ризу.
– И когда же вы это сделали?
– Он расписался у меня в маршрутном листе, так что я могу назвать время с точностью до минуты.
– Расписался?
– Да. Так положено. Чтобы обязательно была подпись клиента.
Войцек вынул из кармана листок бумаги и глянул в него:
– Девять сорок шесть!
Табите было нужно задать лишь один вопрос.
– И как он выглядел?
– Да никак, – пожал плечами Войцек. – Нормально.
– А потом вы поняли, что из Окхэма вам не выехать, да? Это вас разозлило?
– Да, в самом деле.
– А когда вы
