выдохнул. Отстранился, потёр ладонями лицо.
Он понятия не имел, с какими глазами вернётся сейчас к Анне. Константину давно не было настолько стыдно,и живой отклик девушки не служил оправданием его поведению. Она молоденькая приличная барышня, а он – старше, опытнее,и он мужчина, в конце-то концов! И ладно бы просто поцеловал, но это явление Глафиры… Вот какого чёрта он не запер дверь?!
И какого чёрта набросился на Анну? Да, хорошенькая она, это бесспорно, но оправдание – так cебе! Нашёл бы, дурак, какую-нибудь легкомысленную особу, коль приспичило, а не к приличной девушке под юбку лез!
Константин сунул руку в карман, нащупал портсигар. Страшно захотелось курить, но этого он себе сейчас точно не мог позволить. У него там – растерянная, напуганная и смущённая барышня сидит, вот и надо идти извиняться, а не переминаться тут, как нашкодивший школяр.
Так себя взбодрив, Хмарин ещё раз встряхнулся и решительно вернулся в комнату.
Анна же только порадовалась его длительному отсутствию: ей тоже требовалось время прийти в себя и успокоить колотящееся сердце. Хотелось бы думать, что от стыда и неловкости перед незнакомой женщиной, но до этой Глафиры Аскольдовны ей не было ровно никакого дела. То ли дело хмаринский поцелуй!
Растаяла, разнежилась, вцепилась в него радостно. Дура! Даже мысли не возникло оттолкнуть. Стыдно-то как! Хорошо, матушка до этого позора не дожила…
– Анна, простите меня за это, - шагнул в комнату хозяин. - Было бесчестно пользоваться вашей неопытностью, а я еще имел наглость назвать вас невестой. Простите.
– Оставьте, ничего такого не произошло, да и я виновата... – она отвела глаза. Почему-то смущение быстро сменилось разочарованием и недовольством.
Неужели она от него нового поцелуя ждала, а не извинений? И верно – дура!
– Тут не о чем говорить, вина исключительно моя, - резкo дёрнул он головой. – Обещаю вам, подобное больше не повторится.
Она бросила на него взгляд искоса и только коротко кивнула.
– Мне пора. Ряжнов и так сердиться будет.
– Да, конечно. Идёмте, я поймаю вам авто…
– Не стоит беспокоиться, с такой мелочью я прекрасно справлюсь, а вам и без этого есть чем заняться.
Хмарин подавал барышне шубу и помогал одеться в тишине еще более неловкой, чем воцарилась после поцелуя и ухода Глафиры Аскольдовны.
Анна распрощалась ровно и сухо, вышла – а Константин привалился к закрытой двери спиной и тихонько стукнулся затылком. Сейчас он ощущал себя ещё более гадко и глупо, чем до этих извинений.
Теперь можно было спокойно закурить. Только уже не хотелось.
***
Со второй попытки подозрительное в той газете, которую сохранил Ладожский, нашлось. Не сразу, но лишь потому, что некрологи традиционно давались в конце и до них сыщик дошёл в последнюю очередь, внимательно просмотрев прочие объявления.
В своём доме на Сиверской скончался в печальном одиночестве известный инженер-вѣщевик Алёшин, обладатель многих патентов и так далее.
Едва ли в маленьком посёлке было два пожилых Алёшина.
Конечно, всё это могло быть странным совпадением, но – чёрта с два. У Ладожского в этом маленьком посёлке свой дом, Ладожский хранил где-то письма, и Ладожский ухватился за газету, в которой сообщалось о смерти Алёшина-старшего, поcле чего начал шантажировать Шехонскую письмами. Ну да, чистой воды совпадение!
Выходило, Ладожский то ли боялся вѣщевика, то ли было ему настолько стыдно, что не отваживался показаться на глаза. В самом начале следствия Хмарин уверенно поставил бы на первое, а вот сейчас сомневался. Убитый явно винил себя в смерти молодого поэта,и не очень-то легко, наверное, взглянуть в глаза старому отцу, потерявшему единственного сына.
Ехать на Сиверскую не хотелось. Два дня потратить, подтвердить подозрения и не получить ни единой новой зацепки – это был очевидный итог всей поездки. Но совершить все эти скучные процедуры всё равно требовалось, значит, оставался единственный вариант: отправить кого-нибудь из агентов потолковее, с опытом, кому можно доверить обыск.
Хмарин успел отыскать одного такого, отдать ему поручение, а потом стало совершенно не до Ладожского.
В третьем участке Нарвской части, в доходном доме на Курляндской улице, против пивоваренного завода Дурдина, какой-то из рабочих то ли с перепою, то ли с одури устроил невероятное. Он заперся в верхнем этаже, в одной из квартир с пересданными углами,и грозился сжечь себя, весь дом и поубивать тех, кто оказался заперт с ним. То кричал о бомбе,то о канистре керосина. Никто не мог толком ничего сказать,и Шуховской, встревоженный происшествием, помчался туда сам, прихватив, не считая мелких чинов, пяток подчинённых покрепче и потолковее, в число которых вошёл и Хмарин.
Провозились до ночи. Пока навели хоть какое-то подобие порядка среди остальных жильцов дома, которые отчаянно пытались спасти от предполагаемого пожара свой скарб. Пока нашли и растолкали перепившегося дворника, потому что никто не мог сказать, что за человек там беснуется, - жильцы тут постоянно менялись и регистрационные книги хозяином велись из рук вон плохо. Дворник тоже не помог, кажется буянил кто-то из гостей. Пока разобрались с планировкой квартиры, пока придумали, как добраться…
Всё это время Константин с досадой ловил себя на том, что глазами выискивает в собравшейся толпе каракулевую шубку Титовой. Прибыли и полицейские врачи,и фургон судмедэкспертов на вcякий случай подогнали – говорили, что в квартире кровища и кого-то порезали. Только приехала не куколка, один из её кoллег,и Константин не мог понять, чего в нём по этому поводу больше: разочарования или облегчения.
В деле выручили пожарные со штурмовой лестницей, которую решили спустить из мансардного этажа. Конечно, с дворовой стороны дома: не стоило и пытаться сделать что-то незаметно здесь, где толпились зеваки и жильцы и куда доносились крики преступника.
На штурм двинулись вчетвером. Первым полез начальник Нарвской части – юркий невысокий мужчина, вскрывавший любые замки с той филигранностью, какой могли позавидовать многие домушники. Хмарин тоже полез – ему позволяли возраст, сложение и физическая сила, всё-таки чиновники сыскной полиции редко занимались подобными упражнениями, работали больше головой. Взяли с собой пару городовых посильнее и помоложе, из отставных моряков.
Спускаться по шаткой лесенке на высоте пятого этажа было то ещё удовольствие, но зато мысли о куколке вылетели прочь.
В комнате нашлась молоденькая, насмерть перепуганная женщина с тихонько хнычущим гoдовалым ребёнкoм. Вытаскивать её через окно не стоило
