сей день мучили, но с ними он научился мириться.
Да и вообще, новый город – и новая жизнь, стоит ли тянуть в неё старые обиды? То-то и оно, что их лучше оставить прошлому.
– Не забывай писать, пожалуйста. И с ногой осторожнее! – напутствовала Анна. – Трость взял? А то знаю я тебя, начнёшь из гордости и упрямства мучиться…
– Знаешь, дорогая сестрица, я чрезвычайно рад, что ты вышла замуж, – рассмеялся Титов. - Не представляю, кого бы ты воспитывала в отсутствие Кости?
– А ты, стало быть, почувствовал свободу, расхрабрился? – не осталась она в долгу.
Тут паровоз дал гудок, проводники стали зазывать стоящих на перроне пассажиров в вагон. Натан крепко обнял сестру, пожал руку Хмарину и вежливо поклонился насупленной Пашке, приподняв фуражку, после чего сделал вид, что не заметил, как совсем не суеверная сестра украдкой перекрестила его в спину.
Они, махая севшему у окна Натану, простояли до тех пор, когда поезд тронулся, и некоторое время после, дожидаясь, пока схлынет толпа провожающих. Погода стояла изумительная, настроение, несмотря на невесёлый повод, у всех былo приподнятым, и зачем куда-то спешить в прекрасный воскресный день? Из планов на сегодня было только прогуляться и поесть мороженого, а это терпело.
Это – терпело, а Пашка – нет,так что задержаться надолго возможности не было.
После событий начала весны Хмарин получил внеочередной чин, но на службе это не сказалось, разве что на жаловании в лучшую сторону. Это было весьма кстати, учитывая изменившиеся жизненные обстоятельства. Строгую и сдержанную Анну было очень приятно смущать неожиданными мелочами и баловать в меру фантазии.
Дело Фединой обернулось наилучшим образом. Мать Марьи взяла под опеку Татьяна Шехонская и забрала с собой в Крым. Женщина отчаянно не хотела ехать, рвалась быть рядом с дочерью, но та взяла с неё обещание беречь себя и во всём слушаться княгиню.
Суд проявил милосердие, принимая во внимание искреннее раскаяние, первое преступление и не лишённый благородства патриотический мотив,и приговорил к принудительным работам.
Историю с Алёшиным, не без участия Хмарина, Марья забыла. Он вспомнил ту возможность, о которой нeскoлько лет назад раcскaзывал Вoдовозов, посоветовaлся с Мокрецовым и предложил такой выxод девушке. Федина оxотно соглaсилась отдать воде лишние воспоминания,так мешавшие жить. Вместе с чувствами к Алёшину барышня совершенно забыла о своих визитах в Навь и способе, которым убила Ладожского, но это сложно было назвать тяжёлой потерей.
Водовозова пока ещё не признали официально мёртвым, но все были совершенно уверены в том, что именно он провалился возле стрелки Васильевского острова под лёд. Анне было неловко перед братом, который искренне ей сочувствовал по поводу потери друга – рассказать правду-то она не могла. Впрочем, друга она действительно потеряла: ненависти к водяному не было, но и симпатии тоже осталось куда меньше.
Зато у неё неожиданно сложились тёплые, почти дружеские отношения с ведьмой Маргаритой, которая в начале апреля родила дочку. Сошлись на любви к театру и музыке, продолжили любознательностью Анны, которая желала знать о Нави и Яви как можно больше,и незаметно подошли к совместным прогулкам и посиделкам. Хмарин относился к женщине куда прохладнее и лишний раз старался не общаться, Анна же подначивала его по этому поводу: мол, дуется.
Он, конечно, не дулся, а был благодарен за ту ладанку. Как выяснилось, назначение у неё было не защитное, а – снимать оковы. Слабая вещица, которая не могла что-то всерьёз изменить, но помогла скорее расковырять ту скорлупу, в которой Хмарин себя похоронил, и пробиться новой жизни. Маргарита и Охранку самолично предупредила о том, что разглядела в Константине просыпающиеся способности, отчего они и дело Ладожского не забрали. Сейчас всё это пошло на пользу, а впредь – стало уроком не брать ничего у колдуньи, не потребовав подробных объяснений.
Приятельствовали они теперь и с Вассером, который исполнил обещание и отдарился великолепными бусами из неожиданно крупного и ровного речного жемчуга. Но с ним – вместе, потому что Хмарин ревновал и даже не давал себе труда оспаривать это обстоятельство, Анна же – охотно его поддразнивала. Кажется, водяной тоже принимал правила этой игры и флиртовал с нею не всерьёз. В итоге удовольствие, как ни странно, получали все участники, включая Константина.
Хмарина сейчас вообще трудно было всерьёз вывести из равновесия. Он чувствовал себя счастливым и Анне доверял, а колючее ревнивое чувство шло прекрасной приправой к другим,тёплым и светлым, от которых он успел отвыкнуть и теперь – с наслаждением открывал вновь.
Жизнь продолжается даже после тяжёлых потерь, но только при одном условии: надо позволить себе жить. Ему для этого понадобилось несколько долгих лет, зато теперь удавалось радоваться каждой минуте. Неплохой результат одного, пусть и незаурядного, расследования.
