чтобы мы выжили и выбрались с этого чёртова острова. До места было идти примерно час, нужно развлечься беседой.
– Крис, а как ты решила стать стюардессой?
– Знаешь, это было нечто вроде мечты с детства, – начала она. – Я всегда восхищалась тем, как стюардессы плавно перемещаются по салону, наполняя пространство теплом и заботой. Наблюдая за ними, я поняла, что хочу быть частью этого мира – мира, где небо становится домом, а путешествия – образом жизни. – Она немного замялась, словно вспоминая моменты своего пути. – Каждый рейс – это новое приключение, возможность встретить удивительных людей и узнать их истории. Я всегда стремилась к гармонии между небом и землей, и с этой профессией я смогла реализовать свою мечту о полетах и открытии мира.
– Ты такая романтичная, с ума сойти
– Пит, а чем занимаешься ты? Я о тебе совсем ничего не знаю.
– Ой у меня отвратительно скучная работа: я бизнесмен и начинающий политик.
– Серьезно? Большой бизнес?
– Ты не представляешь, насколько: заводы, газеты, пароходы. Я в сотне российского Форбс.
– Ничего себе. Не могу не спросить: а ты женат, Пит?
– Да.
Тишина повисла на несколько минут, мы шли дальше, но Кристина не выдернула руку из моей ладони.
– А ты ее любишь Пит?
– Я не знаю; мы очень давно вместе, Крис, и мне кажется, это больше про дружбу.
– А кто я для тебя?
– Крис, я не знаю. Мы попали в эту переделку, и я чувствую, что ты мне стала дорога. Когда мы отсюда выберемся, будем решать, кто мы друг другу.
– Хорошо. Кажется, мы пришли.
– Да, нужно выбрать пальму повыше, я залезу и закреплю передатчик. Мне нужны твои трусики.
– Серьезно?
– Да, ими я смогу легко закрепить этот прибор.
Она стеснительно стянула с себя кружевные трусики и отдала мне. Лазать по деревьям я любил с детства, и поэтому мне не составило труда забраться повыше. Засунул прибор и трусики в зубы, подтянулся на стволе и полез. Снизу за этим восторженными глазами наблюдала моя девочка. Потребовалось десять минут, и все было сделано, я спустился вниз упругим прыжком.
– Иди ко мне, – притянул я ее, – я по тебе соскучился.
В этот раз все происходило более нежно и медленно; уложил свою женщину на рубашку и накрыл собой сверху. К сожалению, разгоняться было сложно: последствия болезни давали о себе знать, я сразу начинал задыхаться.
– Перевернись, – Крис остановила мои попытки.
Я выдохнул и благодарно перевернулся на спину. Девушка опять, как и в первый раз, оседлала меня, и начала сама регулировать темп и глубину. Мне осталось только лежать, получать удовольствие и смотреть в небо. Где-то на горизонте глаз зацепился за несколько светящихся точек: нет не показалось, это не звезды, это что-то рукотворное. Точки приближаются к острову, а я не могу понять, что это.
– Крис стой, посмотри, что это? – ткнул пальцем в небо.
– Я не знаю, похоже на фейерверки.
– Да откуда тут салют?
Точки превратились уже в теннисные шары яркого пламени. Твою мать, это же ракеты, я видел такое в телевизоре. И они летят сюда. Подгрести Крис в охапку. Перевернуться и прикрыть ее своим телом. В ушах уже послышался гул реактивных двигателей. Сжался в комок и единственным желанием осталось спрятать это маленькое нежное тело в моих руках. Удары начали сыпаться один за одним, сотрясая землю. Один, два, три, десять. Все произошло за секунды, и нас накрыла звенящая тишина. Весь пакет прилетел на берег, до нас дошла только взрывная волна, погашенная джунглями. Ракеты пришли туда, где еще пару часов назад был передатчик. Там же все наши. Внутри что-то лопнуло. После такого ада живых остаться не могло.
– Пит, что это было?
– Это, Крис, твои хозяева. Они решили таким образом решить проблему.
– Я не понимаю.
– Кристина, ваша операция провалилась, это значит, что те, кто это провалил, решил не исправлять и не искать вас. Сюда просто прислали ракеты.
– Я все равно не понимаю…
– Твою мать, Кристина! Он решили всех убить, чтобы ваш грёбаный вирус не вырывался и об этом провале никто не узнал.
– А что там, на берегу?
– Там АД, я даже не хочу туда идти.
– Нужно проверить, может кто-то выжил.
– Туда прилетело десять тяжелых ракет – там не то что кто-то выжил, там нет самого берега.
– И что же нам делать? Для начала уничтожить передатчик, он до сих пор передает сигнал тем, кто это устроил.
Натянул штаны и опять полез на дерево. За что мне это все?.. Быстро открутил прибор, опять засунул в зубы вместе с трусами и спустился по пальме.
– Это твое, – протянул трусики Кристине.
Как эту хрень открыть, интересно; ощущение что корпус залит эпоксидной и нет ни единой щели.
– Крис, мне нужен камень.
– Здесь ничего нет.
– Ну так поищи, – я раздраженно сорвался на девушку.
В глазах Крис появились слёзы, и она отошла в сторону, пытаясь найти хоть что-то напоминающее камни.
Твою мать, какой я тупой, у меня же есть оружие. В конце концов, пару раз бахну в прибор. Вытащил пистолет из-за пояса и взялся за ствол.
Положил цилиндр на ствол пальмы, и начал долбить по нему, с каждым разом увеличивая силу удара.
Чертов прибор не поддавался. Нет, я упорнее; пот застилает глаза, дыхание сбивается, но я чувствую, как поддается упругая обшивка передатчика. Не разобью корпус, так стрясу ему голову так, что больше он никому ничего не укажет. Минут через пять упорной долбёжки и разбитых в кровь пальцев, на корпусе появилась трещина. Это придало сил, и я продолжил работу. Какая же все-таки крепкая штука эта иностранная техника. Наконец прибор распался на две части, я увидел электронную начинку и, размахнувших со всей силы, припечатал рукоятью пистолета нежные детали. На этом все, эта опасность ликвидирована. Я победоносно обернулся на девушку. Крис сидела, скрючившись, на земле и беззвучно плакала.
– Крис, мы справимся: вода есть, еда есть, нас двое, мы справимся.
– Пит, они всех убили, они найдут и убьют нас.
– Они считают, что убили всех, – я надавил на слово «считают», – но мы пока еще живы, и я постараюсь чтобы так и было. Ты была права, нужно дойти до лагеря, там вещи, удочки, ракетница и дымовые шашки, возможно не всё так плохо, как я думаю. И кто-то, возможно, выжил.
– Пойдем, Пиотр.
Этот час дороги в совершенной тишине показался вечностью; просто непонятно, о чем можно разговаривать в такой ситуации, обсуждать надежды о выживших? Выяснять, почему так произошло? Наверное, каждый из нас
