Читаем без скачивания Кристальный грот - Мэри Стюарт

— Да. Мой отец — Верховный король.

Губы ее приоткрылись.

— Твой отец? Король? Я не знала. Никто не говорил.

— Не многие и знали. Теперь же, когда матушка умерла, об этом уже можно говорить. Да, я его сын.

— Сын Верховного короля… — Она выдохнула это с почтением. — И еще маг. Я знаю, это правда.

— Да. Это правда.

— А ты однажды сказал мне, что вовсе не маг.

Я улыбнулся.

— Я сказал лишь, что не могу излечить твою зубную боль.

— Но ведь излечил же.

— Ты так сказала. Я не поверил.

— Твое прикосновение излечит любую болезнь, — сказала она и вплотную приблизилась ко мне.

Ворот платья был расстегнут. Цвет ее шеи бледным оттенком своим походил на жимолость. Я ощущал ее запах и запах ее колокольчиков, и запах горьковато-сладкого сока оказавшихся зажатыми между нами цветов. Я потянул рукой за ворот ее платья, и завязки платья с треском порвались. Груди ее были круглыми, полными и такими мягкими, что я и представить не мог. Они лежали в моих руках, как грудки голубей моей матушки. Кажется, я ожидал, что она закричит и бросится от меня, но ее теплое тело прильнуло ко мне, она засмеялась, закинула руки мне за голову, взъерошила мои волосы и слегка укусила губу. Затем вдруг повисла на мне всем весом, а поскольку в тот момент я как раз держал ее в объятиях и нагнулся, чтобы поцеловать, то не удержался на ногах и упал, подминая ее и разбрасывая в падении цветы.

Понял я далеко не сразу. Поначалу были и смешки, и прерывистое дыхание, и все то, что рисует пылкое воображение по ночам, но я все еще сдерживал себя — она была такой маленькой и постанывала, когда я причинял ей боль. Она была стройной как тростинка, и в то же время податливой, и можно бы подумать, что с ней я должен почувствовать себя владыкой мира, но тут она издала вдруг глубокий горловой звук, будто задыхалась, выгнулась в моих руках, как изгибаются от боли умирающие, губы ее быстро, как бы нанося удар, приблизились к моим и с силой впились в них.

И вдруг начал задыхаться я сам; руки ее притягивали меня, рот ее высасывал меня до дна, тело ее ввергало меня в ту непроницаемую, запредельную тьму, в которой нет ни воздуха, ни света, ни дыхания, ни шепота пробуждающегося духа. Могила в могиле. Страх вспыхнул в моем мозгу, подобно раскаленному добела лезвию полоснул по глазам. И я открыл глаза и не увидел ничего, кроме падающего на меня вращающегося света и тени дерева, чьи шипы кололи, как гвозди. Какое-то ужасного вида существо вцепилось когтями в мое лицо. Тень колючего дерева колебалась и тряслась, похожий на пещеру рот хватал воздух, и стены вокруг дышали, сдавливая меня. Я рванулся назад, прочь, вырвался и, перевернувшись, скатился с нее, покрываясь потом от страха и стыда.

— Что случилось?

Голос ее звучал отрешенно, руки по-прежнему были подняты туда, где мгновение назад находился я.

— Прости, Кэри. Прости.

— О чем ты? Что случилось?

Она повернула ко мне обрамленную золотым беспорядком волос головку. Полуприкрытые глаза были подернуты поволокой. Она потянулась ко мне.

— О, если ты об этом, то вернись. Все хорошо, я покажу тебе, только иди сюда.

— Нет. — Я попытался мягко отстранить ее, но меня трясло. — Нет, Кэри. Оставь меня. Нет.

— В чем дело? — Глаза ее вдруг широко раскрылись. Она привстала, опершись на локоть. — Да у тебя это, кажется, в первый раз. Ведь так? Так?

Я не мог вымолвить ни слова.

Она рассмеялась — кажется, она хотела рассмеяться весело, но прозвучало это визгливо. Снова опрокинулась на спину и протянула ко мне руки.

— Ладно, неважно, ты ведь можешь научиться, правда? Ты ведь мужчина, в конце концов. По крайней мере, я так считала…

Потом вдруг в нетерпеливой ярости:

— О, ради бога! Давай быстрее, ладно? Доверься мне, и все будет в порядке.

Я схватил ее за запястья и сжал их.

— Кэри, прости. Я не могу объяснить, но это… Я не имею права, вот все, что я знаю. Нет, послушай, всего минуту.

— Пусти меня!

Я освободил ее руки, она отдернула их и села, зло глядя на меня. Несколько цветов, зацепившись, остались в ее волосах. Я сказал:

— Дело не в тебе, Кэри, не думай. К тебе это не имеет отношения…

— Недостаточно хороша для тебя, да? Потому что мать моя была шлюхой?

— Разве? Я и не знал. — На меня вдруг накатилась ужасная усталость. Я осторожно сказал: — Говорю же, к тебе это отношения не имеет. Ты очень красивая, Кэри; когда я впервые увидел тебя… ты, должно быть, знаешь, что я почувствовал. Но то, что случилось, не относится к этому чувству. Это между мной и… это как-то связано с моей… — Я замолк. Бесполезно. Глаза ее, блестящие и пустые, глянули на меня, затем она нетерпеливо отвернулась и начала оправлять платье. И вместо того, чтобы сказать «силой», я закончил: —…с моей магией.

— Магия.

Она выпятила губку, как обиженный ребенок. Резким движением затянула потуже поясок и начала собирать рассыпавшиеся колокольчики, язвительно повторив:

— Магия. Думаешь, я верю в эту твою дурацкую магию? Ты правда думал, что у меня тогда болели зубы?

— Не знаю, — едва смог ответить я. Я поднялся на ноги.

— Что же, наверное, если ты маг, то тебе необязательно быть мужчиной. В конце концов тебе, должно быть, стоило уйти в монастырь.

— Возможно. — В волосах ее застрял цветок, и она подняла руку, чтобы вытащить его. Белый шелк ее кожи, казалось, светился на солнце. Взгляд мой остановился на синей отметине кровоподтека на ее запястье. — У тебя все в порядке? Я не причинил тебе вреда?

Она не ответила и не подняла глаз, поэтому я повернулся.

— Что ж, до свидания, Кэри.

Я успел отойти не больше, чем шагов на шесть, когда ее голос остановил меня.

— Принц…

Я повернулся.

— Значит, ты все же откликаешься на это? — бросила она. — Я, признаться, удивлена. Говоришь, что сын Верховного короля, и даже не оставишь мне серебряной монеты в уплату за порванное платье?

Должно быть, я стоял и смотрел на нее как лунатик. Она откинула золотистые волосы и рассмеялась мне в лицо. Как слепой, я нашарил у себя на поясе кошелек и достал монету. Это был золотой. Я шагнул к ней — отдать монету. Она, по-прежнему смеясь, протянула ко мне ладони, сложив их чашечкой, как нищая. Порванное платье свисало с прекрасной шеи. Я швырнул монету на землю и бросился прочь от нее, вверх по лесистому склону, не разбирая дороги.

Ее смех преследовал меня, пока я не перевалил за гряду и не спустился в соседнюю лощину. Там я упал ничком у ручья и утопил память о ее прикосновении и запахе в потоке пахнущей снегом воды горного потока.

9

В июне Амброзий прибыл в Каэрлеон и послал за мной. Я поехал один и прибыл через несколько дней вечером. Уже давно прошел ужин, были зажжены лампы, и лагерь успокоился. Король же еще продолжал работать — я заметил свет в его ставке и мерцание на стоящем снаружи у входа штандарте с драконом. Не успел я приблизиться, лязгнули в военном салюте доспехи стражей и появилась высокая фигура, в которой я узнал Утера.

Он перешел дорогу, направляясь к двери напротив королевской, но, едва занеся ногу на ступеньку, заметил меня, остановился и повернул назад.

— Мерлин. Значит, все же приехал. Не очень-то ты сюда спешил, а?

— Меня вызвали, и срочно. Если мне предстоит ехать за границу, значит, там для меня есть дело.

Он замер.

— Кто сказал тебе, что ты едешь за границу?

— Люди только об этом и говорят. В Ирландию, не так ли? Говорят, у Пасцентия появились там опасные союзники и Амброзий хочет с ними побыстрее разделаться. Но зачем нужен я?

— Потому что он хочет разрушить их главную крепость. Тебе приходилось слышать о Килларе?

— Кто же не слышал? Говорят, эту крепость никому еще не удавалось взять.

— Правду говорят. Посреди Ирландии стоит гора, и с вершины ее, я слышал, можно видеть все берега. А наверху той горы крепость, и окружена она не земляными стенами и частоколом, а каменными. Вот потому-то, дорогой Мерлин, ты и едешь с нами.

— Ясно. Вам нужны осадные орудия.

— Нам нужны осадные орудия. Нам придется штурмовать Киллар. Если эту крепость удастся взять, то, скорее всего, несколько ближайших лет угрозы для нас оттуда не будет. Потому я беру Треморина, а Треморин настоял, чтобы взяли и тебя.

— Я понимаю так, что король не едет?

— Нет. А теперь пожелаю тебе доброй ночи; меня же призывают неотложные дела, иначе я пригласил бы тебя к себе, чтобы ты мог подождать. У него сейчас комендант лагеря, но вряд ли он задержится надолго.

С этими словами он довольно любезно пожелал мне покойной ночи и взбежал по ступеням в свою комнату, где, еще не переступив порог, принялся звать слугу.

Почти тут же от дверей короля снова донесся лязг салюта и вышел комендант лагеря. Не замечая меня, он остановился переговорить с одним из часовых, и я подождал, пока он закончит.