Новый период истории изобретений начался в восьмидесятых годах девятнадцатого века с появлением машины нового типа, в которой сила взрывной смеси сменила силу пара. Легкие и весьма эффективные машины применялись в автомобилях, и они же развились до такой легкости и производительности, что появилась возможность применить их для воздушного полета, о теоретической возможности которого было известно уже давно. В 1897 году вашингтонский профессор Ленгли сконструировал удачный механизм для полетов, который, к сожалению, был слишком мал, чтобы поднять человека. Но уже с 1909 года аэроплан делается новым средством передвижения. Могло показаться, что с совершенствованием железнодорожного и автомобильного сообщения в стремлении человека к скорости наступит некий перерыв, тем временем летающая машина привела к новым и громадным переменам в отношении к наземным расстояниям. В XVIII веке из Лондона в Эдинбург нужно было ехать восемь дней; а в 1918 году было установлено, что через несколько лет путь из Лондона до Мельбурна, то есть, в половину окружности земного шара, можно будет преодолеть примерно за то же самое время.
Но не следует излишне делать упор на это удивительное сокращение времени. Ведь это только лишь одна из граней значительно более важного расширения людских возможностей. Сельское хозяйство и агрохимия, к примеру, тоже достигли в течение XIX века громадных успехов. Люди научились удобрять почву и получать с одного и того же поля урожай в пять-шесть раз больше, чем в XVII веке. Еще более необычных успехов достигла медицина; средний возраст человека увеличился, улучшилось здоровье, значительно уменьшилась разрушительная сила болезней.
Таким образом, мы видим, что произошло такое изменение в человеческой жизни, что можно уже говорить о новом периоде людской истории. За неполные сто лет произошла механическая революция. И за этот же период времени человек в плане материальных условий жизни сделал более важный шаг, чем от палеолита до начала возделывания почвы, либо же от времен фараона Пепи до времен Георга III. Теперь история человечества получила в свое распоряжение гигантские рамки, к которым, естественно придется приспособить и наши социальные, экономические и политические методы. Этот второй процесс, вполне понятно, отстал по сравнению с механической революцией, и сегодня мы находимся всего лишь в его первой стадии.
Глава пятьдесят восьмая
ПРОМЫШЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Многие историки смешивают вместе то, что мы назвали механической революцией - понятие абсолютно новое, появившееся благодаря развитию организованной науки, являющееся таким же прогрессивным нововведением, как изобретение землепашества или открытия металлов - с чем-то иным, совершенно отличным в своих началах, с тем, что имеет связь с предшествующими историческими фактами, а именно - с финансовым и социальным развитием, которое мы называем промышленной революцией. Оба процесса шли одновременно, воздействуя друг на друга, но по сути своей и по происхождению были совершенно различными. В некотором смысле промышленная революция свершилась бы даже тогда, если бы не было ни угля, ни пара, ни машин; но в таком случае она шла бы, в большей степени, по линии социальных и финансовых перемен последних лет римской республики. Она стала бы повторением истории лишенных земли вольных землепашцев, наемного труда, крупных помещиков и крупных финансистов; словом - это был бы социально губительный финансовый процесс. Даже сама фабричная система существовала задолго до машин и покорением новых источников энергии. Фабрика вовсе не является производной от машины, но лишь последствием "разделения труда". Работники, которые трудились под нагайкой, и которых нещадно эксплуатировали, производили такие вещи как галантерея, картонные коробочки и предметы мебели, они разрисовывали карты, иллюстрировали книжки и т.д. еще до того, как для промышленных целей начали применять водяное колесо. Фабрики существовали в Риме еще во времена Августа. Новые книжки, к примеру, диктовались целому ряду копиистов в книжных мастерских. Если кто внимательно читает Дефо и политические памфлеты Филдинга, тот знает, что уже в конце XVII века в Англии умели запирать бедняков в специальных помещениях, где они зарабатывали себе на жизнь совместным трудом. Предсказание такого явления мы обнаруживаем даже в "Утопии" Томаса Мора (1516 г.). Все это были последствия общественных отношений, а никак не развития механики.
Вплоть до средины XVIII века социальная и экономическая история западной Европы идет торным путем, по которому шла римская держава в течение трех столетий до Христа. Но, в результате отсутствия политического единства западной Европы, благодаря нападкам на монархию, благодаря росту самостоятельности народных масс, а может быть, благодаря тому, что западноевропейское мышление более склонно к механическим идеям и изобретениям - этот процесс пошел в новом направлении. Христианство популяризировало в европейском мире понятие человеческой солидарности, политическая власть не была здесь столь концентрированной, а стремящиеся к обогащению энергичные люди уже не думали о рабстве или же наемном труде, но всю свое внимание обратили к механической энергии и к машине.
Механическая революция была чем-то совершенно новым в истории человечества; она совершенно не заботилась о том, какие социальные, политические, экономические и промышленные последствия вызовет. Но вот уже промышленная революция, подобно многим другим человеческим идеям и деяниям, уже подчинялась и до сих пор еще подчиняется глубочайшим переменам, параллельно переменам в условиях жизни человека, которые были вызваны революцией механической. Принципиальное различие между накоплением богатств, разорением мелких землевладельцев и мелких предпринимателей, между периодом громадных финансовых капиталов в последние века римской республики и очень похожим на него капитализмом XVIII и XIX веков - лежит в совершенно различном характере труда, изменившемся в результате механической революции. Древний мир основывался на работе человеческих рук; в принципе, все зависело от мышц ничего не понимающего, порабощенного человека, которому в помощь придали тягловое животное. Туда, где требовалось поднять какую-нибудь тяжесть, посылали человека; где следовало снести какую-нибудь скалу, посылали человека; вместе с волами землю пахал человек; вместо пароходов у римлян имелись галеры с рядами нечеловечески уставших гребцов. Громадный процент населения ранних цивилизаций занимался исключительно механическим трудом. С появлением машин поначалу ничто не говорило о завершении этой бессмысленной эксплуатации людских сил. Громаднейшие массы народа гнали для копания каналов и укладки железнодорожного полотна. Очень выросло количество шахтеров. Но в еще более значительной мере возросло облегчение труда и производство товаров. На протяжении XIX века все более явственной становилась логика новой ситуации. Теперь уже люди не рассматривались и не требовались только лишь в качестве неразумной энергии. Теперь весь механический человеческий труд был доверен машине, которая выполняла его значительно легче и быстрее. Человек нужен был теперь лишь там, где была нужна сознательная мысль и воля. Теперь уже люди использовались только в качестве людей. Человек-вол, на котором основывались все предшествующие цивилизации, создание, осужденное на вековечное послушание и подчинение, у которого мозг был совершенно излишним придатком, перестал быть необходимым для счастья человечества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
