Под конец XVIII века по данному вопросу существовали только лишь сомнения да знаки вопроса. XVIII век не имел еще ни достаточно четких понятий, ни достаточно устоявшихся отношений, чтобы что-либо по данной проблеме предпринять. Одна из первейших забот этого века была защита частной собственности от разбойничьей жадности королей и благородных авантюристов. Французская революция, собственно говоря, началась под знаком защиты частной собственности от налогового бремени. Только лишь под влиянием революционных принципов равенства родилась критика самого права собственности, ради защиты которой и была предпринята революция. Каким образом люди могли быть равными и свободными, раз для многих из них нет места на свете или чего положить в рот, а те, что всем владеют, не желают дать им ни пропитания, ни жилья, разве что только ценой труда? Труда непосильного - жаловались эти несчастные.
Одна из наиболее сильных политических групп пыталась разрешить данную проблему, провозглашая "раздел имущества". Группа эта стремилась к усилению и более широкому распространению собственности. Совершенно иным путем шли к решению данной проблемы первые социалисты - короче говоря: коммунисты которые желали совершенно "отменить" частную собственность. Государство (следует понимать: государство демократическое) должно было забрать в свое владение все то, что до сих пор являлось частной собственностью.
Все это выглядит парадоксально - люди, стремящиеся к одним и тем же целям: счастью и свободе, предлагают: одни - как можно более распространенную частную собственность, а другие - ее полнейшее уничтожение. Но так оно и было. Причиной же этого парадокса является тот факт, что собственность не является какой-то единой вещью, но множеством самых разнообразных вещей.
Только лишь на протяжении XIX века было замечено, что собственность представляет собой огромный комплекс частных собственностей самой различной стоимости и различных сфер деятельности; что многие вещи (как например, тело, орудия труда художника, одежда, зубные щетки) до конца и неотвратимо являются личной собственностью, и что одновременно существует длинный список вещей (железные дороги, всякого рода машины, дома, обработанные сады, яхты), по поводу которых следует хорошенько поразмыслить, могут ли они и до какой степени быть частной собственностью, либо, в какой-то степени они являются общественным достоянием и - в связи с этим - должны подчиняться распоряжениям государственной администрации, чтобы использоваться в интересах всех граждан. Практическая сторона этих проблем входит в политические сферы и связывается с проблемой создания и содержания эффективной государственной администрации.
Критика частной собственности до сих пор еще является скорее предметом бурных и страстных дискуссий, чем научных исследований. С одной стороны стоят индивидуалисты, которые пытаются защитить и расширить свободное распоряжение тем, чем обладает каждый из нас; с другой же стороны, социалисты, которые во многих случаях желали бы всех нас оставить ни с чем или же в значительной мере ограничить наше положение как собственников. На практике же мы видим широчайшую шкалу оттенков между крайним индивидуалистом, не признающим даже налогов, необходимых для содержания правительства, и коммунистом, вообще не признающим какой-либо собственности. Обыкновенный нынешний социалист является так называемым "коллективистом"; в значительной мере он допускает частную собственность, но такие вопросы как образование, сообщение, шахты, землю, большую часть массового производства товаров первой необходимости и т.д. он отдает в руки высокоорганизованного государства. Похоже, что в настоящее время разумные люди все более склоняются к умеренному социализму, действующему по научно разработанному плану. Становится все более заметно, что непросвещенный человек не может легко и плодотворно сотрудничать в массовых предприятиях, и что каждый шаг в направлении более усложненного государства, и каждая функция, которую государство отнимает у частной инициативы, требует параллельного прогресса в области воспитания, а также соответствующей критики и контроля. Но и политические методы современного государства, и его давление на всех нас, и журналистика являются все еще слишком суровыми, чтобы содействовать или заинтересовывать в расширении коллективной деятельности.
Торги между работниками и работодателями, в особенности же - между эгоистичными работодателями и упорствующими рабочими, привели к распространению излишне резкой и элементарной формы коммунизма, связываемой с именем Маркса. Свои теории Маркс основал на уверенности, будто людские умы заняты исключительно экономическими потребностями, и что в нынешнем состоянии нашей цивилизации конфликт между интересами класса владельцев и интересами народных масс существует в силу неизбежности. С прогрессом просвещения, вызванным механической революцией, все это громадное большинство трудящихся станет более классово сознательными и солидарно встанет на борьбу против (осознавшего себя классово) правящего меньшинства. Маркс предсказывал, что сознательные рабочие возьмут власть в собственные руки и создадут новое социальное государство. Антагонизм, восстания, возможность революции - все это вполне понятно, только из этого не вытекает, что они должны породить новое социальное государство либо сделаться чем-то иным, чем процессом разрушения. Марксизм, выставленный на пробу в России, как мы это еще увидим, оказался особенно нетворческим.
Маркс пытался заменить национальный антагонизм антагонизмами классовыми; марксизм создал поочередно первый, второй и третий рабочий Интернационал. Но даже современная индивидуалистская мысль тоже может привести к идеям интернационализма. Еще со времен великого английского экономиста Адама Смита все сильнее закреплялась уверенность, что благополучие всего мира зависит от свободы торговли. Индивидуалист - враг государственности - одновременно является врагом и всяческого рода пошлин, барьеров и всяческого рода помех, которые национальные границы ставят свободным передвижениям индивидуума. Интересно, как эти два направления, столь различных по сути: марксистский социализм, основывающийся на классовой борьбе, а так же индивидуалистская философия вольной торговли, признаваемая английскими бизнесменами со времен королевы Виктории соглашаются в одном: что все человеческие отношения должны рассматриваться совершенно по-новому, в мировом масштабе, без обращения внимания на границы и закоулки уже существующих государств. Логика реальности торжествует над логикой теории. Мы начинаем понимать, что и индивидуалистская теория, и социалистическая теория являются частью всеобщего стремления к более широким социальным и политическим идеям, которые могли бы подвигнуть всех людей ко всеобщему труду; стремление это началось и усилилось в Европе с того момента, когда люди потеряли веру в идею Священной римской империи и объединенного христианства, но еще более тогда, когда новые открытия расширили горизонты за пределы Средиземного моря на весь мир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
