Мартэйнн прикусывал язык, избегая и соглашаться, и спорить.
Он был вообще странноватым парнем. Но докторов не хватало, поэтому не трогали. И еще потому, что Терлак испытывал к Мартэйнну необъяснимую симпатию. Верил, что сумеет поставить на путь истины? Или держал про запас? Враги ведь тоже имеют обыкновение заканчиваться. Как бы там ни было, но дом Летиции Барнс получил статус амбулатории, что позволяло избежать нежеланного соседства.
– Заходи. – Меррон заперла дверь на замок и засов задвинула, чего не делала давно. Впрочем, соседи у нее хорошие, даже если увидели что-то, не выдадут. Не должны. – Ты здесь один?
Сержант кивнул.
Один – это хорошо. Одного легче спрятать… главное, чтобы никто его не узнал.
Подсвечник потерялся. Меррон помнила, что оставила его на столике. А он потерялся… и свечи тоже. Не те, что выдают для нужд амбулатории, жирные, с тугими фитилями, которые отвратительно горят и света почти не дают. У Меррон были настоящие спермацетовые,{17} целых полторы еще оставалось.
Прятала. А теперь вдруг забыла, куда прятала.
И вообще чувствовала она себя крайне неловко, словно собиралась сделать что-то нехорошее. Но вот свечи нашлись. И подсвечник. И даже зажечь получилось с первого раза.
Вот зачем на нее так смотреть?
Меррон сама знает, что выглядит отвратительно – как еще может выглядеть человек, сутки проторчавший в госпитале? И пусть новых раненых не привозили, но и со старыми работы хватило. У двоих гангрена началась, и пришлось ампутацию делать. Меррон теперь научилась с пилой обращаться. Троих опять забрали «по особому распоряжению», и все привычно делали вид, что этих троих вовсе не существовало. Еще один с явными симптомами тифа, который через день-другой добьет… гнойные раны, рваные, резаные, заживающие и не желающие затягиваться. Люди, которые умирают, несмотря на то что могли бы жить еще долгие годы.
Кому нужна эта война?
И почему Меррон злится не на тех, кто войну начал, а на Сержанта?
Он безропотно проследовал на кухню – единственное место, за исключением, пожалуй, комнаты Меррон, которое осталось в прежнем виде. Стол из вишни. Разделочная доска, вычищенная перед отъездом до блеска. Медные кастрюли выстроились по ранжиру, слегка запылились, правда, – Меррон редко пользовалась ими. Тяжелый чайник. И шкаф для посуды. Печь и почти новая плита патентованной конструкции, которая и вправду удобнее печи: угля потребляет меньше, да и греется быстрее.
– Раздевайся. – Меррон поставила подсвечник на стол.
Сама сняла куртку и жилет, который носила всегда, несмотря на жару и насмешки. Привычно закатала рукава, отметив, что рубашку вряд ли получится отстирать. И надо бы новую найти, но одежда теперь тоже роскошь. Вымыть руки. Протереть спиртовым раствором – тоже заканчивается. Скоро из лекарств у Меррон только травы и останутся, если, конечно, останутся. Люди траву уже едят.
А Сержант не шелохнулся. Смотрит с подозрением, с опаской даже…
…думает, что Меррон будет приставать?
– Я просто хочу убедиться, что тебя не порезали.
Мотнул головой. Это следует понимать, что его не порезали, а Меррон рекомендуется найти другой объект для заботы. Ну и ладно. Уже взрослый. Сам разберется.
– Хорошо. – Она не знала, что делать дальше. – Тогда бери ведро и пошли, покажу, где ванна. Вымыться не откажешься? Переодеться, правда, если только в мое… рубашки тебе маловаты будут, но я принесу. Вдруг подойдет что-нибудь.
Она говорила, опасаясь, что если замолчит, то станет совсем уж неловко, Меррон же никогда не умела вести себя в неловких ситуациях, вечно какие-то глупости вытворяла. Еще обидит ненароком…
– Справишься?
Кивок.
– И есть будешь? Конечно, будешь. Мне сегодня масла выдали, правда, оно немного подтаявшее, но все равно вкусно. Честно говоря, я думал, что забыл… забыла, каково масло на вкус. Так странно… раньше казалось, что это – нормально. Утро. И булочки. И масло или варенье…
…надо заткнуться и уйти.
Язык – помело, если не хуже. Ей ведь не пятнадцать. И не двадцать даже. Взрослый человек, а ведет себя… не так, как должна бы. С чувством собственного достоинства. Сдержанно. И вообще иначе.
В кого она такая, неправильная, уродилась?
И зачем надо было в зеркало заглядывать, висело себе и висело. Пыль собирало. А тут вдруг подвернулось. Тощая. Желтокожая. Лысая почти… кошка лишайная. Ну и кому какое дело? Она лучше ужином займется, вернее, судя по времени, завтраком.
Разжечь плиту. Достать кастрюлю… готовить Меррон так и не научилась, хотя сейчас из продуктов в наличии были пшенка, масло и мягкий ноздреватый хлеб, который пах не хлебом, а глиной. И еще к зубам прилипал. Зато в фарфоровый чайник Меррон сыпанула трав – мелисса, душица и мята. Щепотка чабреца и липовый цвет, прошлогодний, но еще ароматный.
Листья смородины. Вишневые веточки.
И полотняный мешочек выпал-таки из рук. Да что с ней творится сегодня?
Это от переутомления. Определенно.
И от страха. Нормально бояться смерти, пусть и не своей, но… Меррон не хочет, чтобы Сержанта забрали «до выяснения». Ей случалось работать с людьми, у которых «выясняли» и сочли «не представляющими угрозы».
Повезло.
А штаны Сержанту пришлись впору, ну почти – коротковаты слегка. Рубашка же оказалась мала, и Дар набросил на плечи полотенце, еще то, от Летиции оставшееся, с бахромой.
Осмотрелся. Присел у плиты. Кивком поблагодарил за завтрак – или все-таки ужин? – указал на место напротив. И к еде не прикоснулся, пока Меррон не села.
Ей же хотелось сбежать и запереться. Лучше всего в шкафу.
Ели. Неторопливо, словно оба опасались, что, когда трапеза закончится, нужно будет что-то делать, но оба не знали, что именно. Избегали смотреть друг на друга. А тишина угнетала.
– Меня док научил травы для чая смешивать. И вообще травы смешивать. Он сейчас в городе. Вы ведь встречались? Нет?
Голос испуганный, детский какой-то.
– Он женился. Это его дом. Точнее, его жены, но теперь выходит, что его тоже. А мне вроде бы как на время… и я вот живу. Здесь. Присматриваю.
Кивок.
– Док сказал, что лучше будет, если все станут думать, что я… в общем, он сказал, что я его племянник. И ученик тоже. Точнее, был учеником. А теперь вроде как сам могу лечить.
Только все равно вышло не так, как хотелось Меррон. Ей казалось, что она талантлива или почти даже гениальна, но этого мало. И у нее не всегда и не все получается. А другие, те, кто учился при гильдии, посматривают на Мартэйнна свысока. Сельский доктор.
Недоучка.
И разрешение его получено, честно говоря, лишь потому, что сейчас любые доктора нужны. Особенно такие, которые не задают ненужных вопросов.
