Мистер Фаулер улыбнулся.
– Честно говоря, нет. Когда мистер Джордан был моложе, он разрывался между несколькими молоденькими актрисами, но с некоторых пор он никогда не встречается с двумя женщинами одновременно.
Поскольку Кэди после этих слов не вернулась к изучению бумаг, мистер Фаулер продолжал:
– Что же еще я могу вам о нем рассказать? Единственным его экстравагантным увлечением стали мечи и сабли, он большой знаток военного искусства. Когда он был маленьким, то выигрывал практически любые состязания, в чем бы ни участвовал. – Мистер Фаулер понизил голос. – Однако складывается впечатление, что у него какая-то патологическая привязанность к острым инструментам.
Кэди ничего не сказала по этому поводу, потому что ей и самой приходилось не раз выслушивать подобные обвинения, однако она перестала притворяться, что рассказ ее не интересует.
– Расскажите мне о его семье, о его матери.
– Я встречался с ней всего несколько раз. Она элегантная, красивая дама, такая же леденяще-холодная, как его отец. Насколько я могу судить, после того как эта женщина родила сына, ей была предоставлена полная свобода жить собственной жизнью, лишь бы она не устраивала скандалов.
Она живет в Европе, а ее муж жил в Нью-Йорке, когда не плавал на собственной яхте, я имею в виду. Сын, К. Т, третий, воспитывался слугами в семейном поместье в Коннектикуте.
На минуту у Кэди защемило сердце, но она не позволила, чтобы одинокое детство этого человека вмешалось в ее планы. В конце концов, что такое одинокое детство по сравнению с его полным отсутствием?
В какой-то момент Кэди поинтересовалась у мистера Фаулера, почему он так доволен тем, что она стала обладательницей денег.
Он накрыл ее ладонь рукой и покровительственно улыбнулся.
– Скажем так: мне приятно видеть, что такой чудесной девушке, как вы, предоставилась возможность направить все это богатство на добрые дела.
Кэди улыбнулась в ответ, вспомнив, как Коул открыл приюты для сирот на свои деньги, и задумалась, что же могла сделать она. Будь это на самом деле ее деньги. Но поскольку это не так, эту идею следовало выбросить из головы.
На протяжении всего дня Кэди папку за папкой показывали документы, касающиеся «ее» собственности, она же постепенно начала выспрашивать у мистера Фаулера, как ей вести себя с Тариком. Сначала адвокат отвечал неохотно, но после того, как она повторила свои вопросы несколько раз, он смягчился и, откинувшись на спинку кресла, заговорил с Кэди вполне откровенно.
– Мне совершенно не ясно, чего вы хотите от него добиться. – Он замолчал, чтобы Кэди могла дать объяснения, но она ничего не сказала. – Однако я уверен, что вы должны вести себя с ним очень жестко. Он привык иметь дело с крутыми парнями, а не с маленьким поваренком Вирджинии. Простите, что я так говорю, но думаю, вам лучше знать правду: именно так он вас, видимо, воспринимает.
Кивнув, Кэди поблагодарила Фаулера за совет.
Адвокат продолжил свой рассказ.
– Вы должны сформулировать ваши требования и твердо их придерживаться. Не думаю, что его можно залучить в свои сети шоколадным тортом. – Мужчина снова покровительственно улыбнулся.
Однако Кэди не ответила на эту улыбку. Может, для мистера Фаулера происходящее казалось не больше чем шуткой, но для нее все было очень серьезно.
Когда Кэди вечером вышла из адвокатской конторы, ее увез в отель длинный черный лимузин. Никогда в жизни она не встречала ничего более роскошного. После всего увиденного сегодня днем Кэди не удивилась, когда автомобиль направился прямо к отелю «Плава», где у дверей ее встретил молодой человек, который и проводил гостью до номера. Не слишком она удивилась и тому, что, открыв стенной шкаф, обнаружила там огромное количество нарядов своего размера от лучших кутюрье. Оглядываясь на прошедший день, она вспомнила, как в какой-то момент в кабинет вошел мужчина и окинул ее взглядом с головы до ног, словно снимал мерки для гроба.
Никакого гроба, только Версаче и Шанель, поняла теперь Кэди. Идеально подходящие к нарядам туфли стояли на подставке на полу, а сумки – на полочках. В комоде обнаружилось сложенное стопками шелковое белье.
Направляясь в душ, Кэди сказала себе, что не примет ни одну из этих вещей. Несмотря на то, что она на законном основании владеет деньгами, морального права на них у нее нет. И все-таки воля ее дрогнула, когда Кэди увидела красную шелковую ночную сорочку. Никогда в жизни ей не приходилось спать в шелке.
– Если бы только я прислушалась к моему высоконравственному внутреннему голосу, – сокрушалась теперь Кэди, ведя машину вверх по старой, размытой дороге, ведущей к Ледженду. Будь она более нравственной, ей не пришлось бы участвовать в отвратительной сцене в квартире Тарика, сцене, от воспоминаний о которой у нее до сих пор становилось тошно на душе.
Когда она представила, как вела себя, когда вошла в многоквартирный дом, где, как ей сказали, мог находиться Тарик Джордан, Кэди даже поежилась от неприятных мыслей. Она приготовилась к настоящему сражению. Она приготовилась биться, как это делают «крутые парни», а вовсе не как «маленький поваренок из Вирджинии». «Именно так я выгляжу в его глазах», – с раздражением думала она.
Мистер Фаулер уже позвонил портье, так что она вошла без проблем, но когда лифт поднял ее на верхний этаж дома и Кэди хотела было позвонить в дверь, рука ее замерла. «Почему это я должна звонить? – подумала она. – Это ведь моя квартира, разве не так?»
К тому же она очень сомневалась, что К. Т, действительно здесь. Несмотря на все сказанное мистером Фаулером, Кэди считала, что у такого мужчины, как Тарик, должно быть очень много женщин, очень-очень много женщин.
Не успев войти в квартиру, она ее уже возненавидела. Вопреки тому, что видели ее глаза: все здесь обставлено так, что многие дизайнеры сказали бы об этом однозначно – класс! Повсюду стояли роскошные восточные вазы и стьюбенвильское стекло, много хрома и черной кожи.
«Неужели именно это нравится Тарику Джордану?» – изумилась она.
Кэди прошла через всю квартиру прямо в кухню. Может, она не слишком разбиралась в вопросах декора, но о кухнях знала абсолютно все. Эта шокировала ее своей бестолковостью – чистая идея какого-то дизайнера о том, как должна выглядеть кухня. «Совершенно бесполезная», – решила Кэди, рассматривая черную стеклянную поверхность рабочего стола, который потерял бы вид после приготовления одного-единственного обеда.
Спальня ничем не отличалась ото всей остальной квартиры – все было выдержано в бордовых и черных тонах. Кэди ни секунды не сомневалась: если она сейчас откинет дорогое покрывало, то обнаружит под ним черные простыни.
