У него был миг, всего лишь миг, растянутый до века. Игорь чувствовал, как палец Седова шевельнулся на спусковом крючке пистолета. Славик. Безумец, брызжущий светом и тьмой, как продырявленный пакет с водой. Его темная точка давно превратилась в черное покрывало, а все светлое, что было в нем, сжалось в едва заметную кляксу. Он ведь сам говорил: и черное в белом, и белое в черном. Так и вышло. Вышло?
Игорь потянулся к себе и коснулся маленького белого клубка. Он рос. Свечение покидало девушку в желтом сарафане, что лежала у ног Игоря, а его белое пятно становилось все больше и больше. Оно уже сравнялось размерами с черной каплей разрушителя.
Палец Славика нажал на курок. Еще немного, и свинцовая чушка, что сейчас казалась величиной с вагон, ударит в спину. Игорь понял, что у него остался лишь один удар сердца — столько, сколько осталось у Светланы. За это время он мог обратить Славика в прах и его палец так и не нажал бы курок. И еще он мог отдать все свое обретенное тепло Светлане. И пятно исчезло бы с ее груди, ресницы дрогнули, и она бы посмотрела на него снова — с любовью. Но не все сразу. У разрушителя, ставшего чем-то большим, был выбор. Продолжать уничтожать или сотворить чудо и умереть. Проблема только в выборе — разрушитель может сделать добро, а творец — зло. Так, кажется, говорил Славик, наставляя на него пистолет. Выбор. Всегда есть выбор. Что лучше — отомстить за любовь и жить дальше, находя утешение в том, что месть свершилась, или умереть, зная, что любовь будет жить без тебя? И так и так — любви ему не видать. Жизнь не станет прежней. Но выбор… Выбор есть всегда.
Время пустилось вскачь, рывком возвращаясь к привычной скорости. Ударил громом выстрел, и острая боль пронзила спину Игоря, вошла в грудь, коснулась сердца. Он повалился на бетон, упал рядом со Светланой. И улыбнулся, когда увидел, что кровавое пятно без следа исчезло с желтого сарафана. Он еще успел приподнять голову и увидел Славика, опускавшего пистолет. В глазах того светилось изумление. И страх. А потом пришла темнота.
5
Когда он открыл глаза, то сразу увидел ее лицо. Загорелое худое лицо, разукрашенное грязными разводами от слез. И темные, почти черные глаза, смотревшие с тревогой. И любовью.
— Игорь, — позвала она. — Игорь!
Он хотел сказать ей, чтобы она не огорчалась, но не смог. Он только поднял руку, коснулся ее щеки и замер Боли не было. Сердце билось ровно. Сердце.
Игорь вскинулся, сел и схватился за грудь. Попытался достать рукой до лопатки — не смог. Но он уже знал: на спине не осталось и следа от кровавой дыры. Тогда он вскинул голову, взглянул на соседний подъезд, пытаясь найти взглядом темную фигуру с пистолетом в руке, но увидел лишь горстку пепла на ступеньках.
— Игорь, — шепнула Светлана и обняла его.
А он все пытался понять, куда подевались волны. И озеро — весь тот волшебный мир, что недавно открылся ему. Он понял, только заглянув в себя. Темная капля стала равна светлой. И белая точка — черной. Идеальная гармония — и разрушитель, и творец в одном создании, что неспособно замутить вод невидимого озера. Просто человек.
Бортников засмеялся и обнял Светку — бывшего творца. Тоже — бывшую, ведь она использовала свою темную точку, чтобы уничтожить того, кто угрожал ее любви. И ставшую теперь такой же, как он, — обычным человеком.
Потом они поднялись с холодного бетона и взялись за руки — два человека, два мира, что встретились случайно и больше не должны расстаться.
Они шли к метро. Еще не все было потеряно. Еще можно успеть на вечерний сеанс, а денег у Игоря хватит и на большую розу на длинной ножке, и на маленькое серебряное колечко.
Николай Караев
В пределах Африки
Дверной звонок бодро сыграл начало военного марша. Антон отложил «Морского ястреба», прислушался. Лязгнули замки, послышался голос отца, потом — шаги к двери комнаты.
— Антон, пришел твой… друг. Не заставляй его ждать.
— Не в традициях испанских грандов заставлять друзей ждать! — отчеканил Антон, моментально спрыгнув с уютной кровати. Отец улыбнулся.
— К ужину вернетесь?
— Конечно!
Антон был уже в прихожей. Тоширо Шимура, сжимая правой рукой рукоять своей катаны, стоял у двери. Они поклонились друг другу.
— Приветствую вас, мой дорогой друг!
— Да продлят боги Японии годы вашей жизни, благородный самурай!
— Воин всегда должен быть готов к смерти, — степенно ответствовал Шимура. — Так гласит бусидо.
Из кухни вышла мама.
— Здравствуйте, — сказал Шимура торжественно.
— Здравствуйте. Подождите, мальчики, одну секунду…
Отец молчал и не сводил глаз с Шимуры. Тот стоял не шелохнувшись: форменный японский воин, будто сошедший со средневековых гравюр, в обтрепанном сером кимоно и кожаных доспехах, с двумя великолепными мечами за поясом. Впечатление портил только черный пластмассовый шлем, увенчанный фигурными рогами, — из-за этого шлема Шимура немного походил на Дарта Вейдера.
Мама вернулась с двумя шоколадными батончиками.
— Держите.
— Благодарю, я не голоден, — обронил Шимура.
— Антон, возьми. В странствиях проголодаетесь. Не забудь угостить товарища!
Антон кивнул, засунул батончики в карман куртки и дошнуровал кроссовки.
— Всего доброго! — поклонился мальчик в костюме самурая.
— Папа, мама, пока!
Не дожидаясь ответа, они выскользнули наружу и захлопнули дверь.
— Друг мой, — сказал Шимура, когда они спускались по лестнице, — представьте себе, на днях я обнаружил на карте Африки новое белое пятно. Не исключено, что нам придется вступить в самый настоящий бой с коварными туземцами. Желаете взглянуть?
Дон Густаво де Ориноко гордо вскинул голову.
— Вы еще спрашиваете!
— Тогда — вперед! — без лишних слов Шимура выхватил из ножен короткий меч (он тоже как-то назывался, но Антон помнил только, что длинный — это «катана») и ткнул им в пространство лестничного пролета. Воздух немедленно засветился, открывая проход в неизведанные доселе пределы Африки. Издав древний японский клич, Шимура прыгнул прямо в свет; дон Густаво последовал за ним.
Джунгли вокруг приятно пахли малиновым вареньем. Друзья ступали по травяному настилу и внимательно смотрели по сторонам: не приближаются ли ужасные хищники, которых можно победить в неравном бою?
— Поверите ли, дон Густаво, — говорил Шимура, — не далее чем в получасе ходьбы отсюда живет самое странное из туземных племен, которые я когда-либо видел…
— Позвольте, я угадаю, — отвечал знаменитый путешественник, стараясь не задевать рукавами камзола подозрительные ветви, будто обсыпанные светящимся синим порошком. — Неужели каннибалы?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
