аборигенов как будто испаряла и патроны в подсумках, и бойцов в рядах…
Кристиану надо бы было бояться, как боялись и тряслись от ужаса его соратники. Однако почему-то он не испытывал никакого страха, хотя отчётливо понимал, что встречает последний рассвет в своей жизни. Вокруг яростно кипело серое море аборигенов, и недалёк был тот час, когда они хлынут волной на уставших людей и сметут их, либо сжирая по пути, либо превращая в живые консервы.
— Мы должны были охранять границы, а не лезть в конфликты!.. — мрачно буркнул себе под нос старик-касадор слева от Криста. — Тогда, может, и остановили бы нашествие…
Старик гневно посмотрел и на Криста, и на гвардейцев, и на своих товарищей-касадоров. Как будто именно они были виноваты в том, что касадоры в итоге отвлеклись и прошляпили хаблов. Впрочем, в чём-то этот старик был прав… И в самом деле виноваты.
— Увидел хабла — убей. Григио — пристрели… — пробормотал первый касадор каким-то печальным голосом, а затем вскинул револьвер и выстрелил.
Кристиан успел заметить, как подобравшийся слишком близко хабл взмахнул руками и упал навзничь.
— Такие у вас правила? — уточнил он.
— У нас вообще немного правил, — заметил старый касадор. — А это — одно из основных.
Поблизости от холма формировалась очередная группа, собиравшая идти на штурм. Сколько их таких было здесь за последние сутки? Никто из защитников уже особо не считал. Звёздное холодное небо бледнело. Солнечный диск поднимался на востоке, очерчивая чёрную на фоне светила гряду холмов.
Кристиан, как выяснилось, был не единственным, кто смотрел на восходящее солнце. Однако при этом оказался не самым глазастым. Один из касадоров прищурился, а затем резко подался вперёд и удивлённо произнёс:
— А это ещё что за чёрт?..
После чего он снял шляпу и прикрыл ею от себя солнце, чтобы не так било в глаза.
Этот странный жест повторили многие бойцы: дельтианцы, касадоры, солдаты и гвардейцы. А Кристиан просто достал бинокль. Чёрный волл — прямо-таки угольно-чёрный! — и всадник, скачущий на нём. По всему заметно, что очередной касадор.
— Это из наших! — крикнул кто-то за спиной. — Неужели пришли?..
— Пришли, — тихо прошептал старый касадор, вставая рядом с Кристианом, и улыбнулся счастливо, как ребёнок. — Всё-таки пришли…
Гул… Он был едва ощутим, и надо было обладать поистине удивительной чувствительностью, чтобы заметить его в окружающем шуме тысяч и тысяч живых существ. И всё же этот гул медленно, но неотвратимо распространялся по земле.
И не только люди ощущали его приближение. То один, то другой хабл вдруг останавливался: прекращал есть, ругаться, вопить или идти — а затем принимался как-то нервно крутить головой, пытаясь найти источник странного звука.
А гул становился всё громче и громче… То, что создавало этот гул, неумолимо приближалось. И вот уже на гребне холма появился второй касадор, а потом — третий, а потом — ещё десяток. Их становилось всё больше и больше. А вместе с ними утихал далёкий гул.
Утренний ветер шуршал по земле, гоняя пыль и покачивая буйную поросль трав. В наступившей тишине отчётливо был слышен далёкий звук рожка. И с первыми лучами восходящего солнца, осветившего бывшее поле боя, пробежавшегося по окровавленной земле, по серым телам хаблов, по измученным лицам людей, тысячи пышущих яростью воллов двинулись вперёд…
И гул зазвучал вновь. А вместе с ним раздались хлопки выстрелов, грохот орудий и дружный рёв воллов, полный ненависти к древним волосатым врагам. Лавина касадоров покатилась на хаблов, и те от неожиданности сразу подались назад. Не было больше победных воплей, не было воинственных кличей… Был только ужас неминуемой гибели и страх неотвратимой смерти.
Первые столбы земли взметнулись в глубине серого строя. Первые волосатые тела упали на землю. А потом в пыли и грохоте лавина всадников обрушилась на аборигенов, вскидывая в воздух тела несчастных людоедов… И хаблы дрогнули и побежали. Повизгивая от ужаса, бросая деревянные палки, они удирали прочь, спасая свои драгоценные жизни.
А следом за ними катилась лавина всадников-касадоров, которые, наконец, пришли.
Генерал Форестер выругался сквозь зубы, но продолжил стрелять. Основной лагерь экспедиционного корпуса заметно сжался за прошедшую ночь. Внешние укрепления хаблы прорвали ещё вечером, вливаясь сплошной волной, захлёстывая позиции артиллерии, крайние палатки и склады…
Ему не в чем было обвинить солдат и офицеров. Все они сражались на редкость достойно. Но слишком уж много врагов пришло с центральных равнин Марчелики. И слишком уж внезапно навалилась на людей их ненасытная орда. Генерал ещё читал донесения разведки, а первые отряды людоедов уже атаковали позиции войск…
К тому моменту, когда курьеры с приказами кинулись на позиции, уже было поздно организовывать личный состав, сосредоточенный вокруг Мезализы. Такая близкая победа обернулась неожиданным поражением. И, главное, кто нанёс им, гордым староэдемцам, такое жестокое поражение? Волосатые дикари с палками… Утешало лишь то, что это стало поражением вообще для всех людей, а не только для сил Старого Эдема. Правда, слабо утешало в создавшейся ситуации…
Виктор Ола Джокума Форестер не собирался покидать позиции и оставлять людей умирать. Он много лет отправлял на смерть солдат, но всегда был готов принять смерть сам. Форестер любил войну, любил её правила — и собирался командовать до последнего. Он всегда знал, что если однажды не сможет отвести войска — это станет его окончательным поражением.
И оно наступило вчера. Хаблы отрезали группировку войск от основных сил и линий снабжения. Эти серые волосатые существа, как высокий прилив, захлёстывали всё, что оказывалось у них на пути. И когда адъютант подвёл Форестеру волла, тот лишь отрицательно покачал головой…
С каждым часом сражения, с каждым оставленным ярдом, с каждым полёгшим десятком, он оставлял здесь часть себя — свою боль, свою ненависть, свои мечты… Однако свою решимость стоять до последнего генерал ещё сохранил. Пусть ему никогда не стать генералиссимусом, но он хотя бы не превратится в объект насмешек, позор своего рода… Лучше уж остаться в памяти, как тот генерал, который всегда вёл солдат вперёд и умер с честью, не запятнав мундира…
Виктор считал, что за свои ошибки надо платить. И платил. Например, сейчас платил тем, что стрелял и стрелял
