Читаем без скачивания Введение в Лакана - Виктор Мазин

Лакан пишет о дискурсе аналитика, того, кто «как полагается, знает». Психоаналитик не должен притворяться, что ему известна истина пациента. Аналитик занимает для пациента место Другого. Лакан обращается к принципу реальности, сформулированному Фрейдом в 1911 году. Что это за принцип? Что такое реальность? В начале XXI века эти вопросы звучат с куда большей остротой, чем когда-либо.

Лакан говорит: всякое признание, принятие или отрицание окружающего мира, происходящее благодаря собственному я, коренится в том единстве образа, который возникает вовне; мир берет свое начало на стадии зеркала в проекции себя в мир. Реальность окружающего мира зависит от реальности психической. И в свою очередь психическая реальность обретает единство на основе целостных форм окружающего мира.

Еще один очевидный вывод из позиции Лакана: истина, которая в естественных науках соотносится с неким объективным знанием, в психоанализе связана с психической реальностью, с тем, что является истиной субъекту. И здесь Лакан следует за Фрейдом. Ведь именно этот вывод становится в 1897 году основополагающим для учреждения психоанализа. В знаменитом письме Флиссу Фрейд пишет, что больше не верит в теорию материальной травмы, поскольку в бессознательном нет никаких указаний на реальность, и, значит, невозможно различить истину и вымысел. Факт желания настолько же реален для субъекта и психоанализа, насколько так называемый физический факт – для позитивистской науки и психологии. В поисках истины Лакан обращается к психоанализу и философии.

ЛАКАН

И ФИЛОСОФЫ

У Фрейда, как известно, с философией складывались весьма непростые амбивалентные отношения. С одной стороны, ему близки и Платон, и Эмпедокл, и Кант, и Ницше; с другой, – того же Ницше он обходит стороной, опасаясь обнаружить у него «свои собственные» открытия. Кроме того, Фрейд подвергает философию критике за систематизацию, граничащую с паранойяльным бредом, да и, конечно, за пренебрежение к бессознательному.

Несмотря на то, что у Лакана с философией складываются куда более близкие отношения, и здесь не все так просто. С одной стороны, Лакан, вслед за Фрейдом, противопоставляет психоанализ тотальным моделям философских систем, и связывает философию с властным дискурсом Господина, с другой стороны, отсылок к философам у него куда больше, чем у Фрейда. Лакан постоянно сопоставляет психоаналитический метод с диалогами Сократа, апеллируя к платоновскому «Пиру».

В своей теории субъекта Лакан во многом отталкивается от декартовского «мыслю, значит существую». Психоанализ подрывает эту формулу, указывая на то, что cogito лежит у истоков иллюзии, ведь я мыслю там, где я не есть, и, значит, я есть там, где я не мыслю. Мысль приходит мне в голову. Откуда? – Из другой сцены, – говорит Фрейд. Она приходит из разных сцен, из разных мест, – сказал бы Лакан. Мыслит не субъект, мыслит другое место. И место это зависит от той ситуации, в которую попал субъект.

В начале 1930-х годов философский интерес Лакана не ограничивается Спинозой и Декартом. Ему важна и современная философия. Его привлекают и Ясперс, и Гуссерль. В своих статьях он не просто обращается к феноменологии, но в 1936 году даже представляет «феноменологическое описание психоаналитического опыта». Впоследствии отношение Лакана к феноменологии станет критическим. Отдельную статью он посвятит анализу «Феноменологии восприятия» Мерло-Понти.

Постепенно в поле зрения Лакана попадают феноменология Хайдеггера, а также Маркс и Гегель. От монизма Спинозы, в котором личность предстает как единство, заключающее в себе и норму, и патологию, он обращается к монизму гегелевскому, в котором место личности занимает самосознание. Гегель поздно проникает во Францию – после Гуссерля, после Хайдеггера. Гегель – современник Лакана. Важно и то, что Гегель приходит во Францию в весьма оригинальной интерпретации Кожева. Родившийся в Москве, Александр Кожевников – племянник того самого Виктора Хрисанфовича Кандинского, исследователя псевдогаллюцинаций, который параллельно учителю Лакана, Клерамбо, описал синдром психического автоматизма. Кожевников учился в Гейдельберге у Ясперса, а с 1926 переселился в Париж.

С 1933 года в течение шести лет по понедельникам в 17.30 начинались лекции Кожева по «Феноменологии духа». Лакан посещает их с 1934 года. Они даже собирались написать вместе статью «Гегель и Фрейд: опыт сравнительного анализа». Лакан свою часть так и не написал, зато Кожев посвятил введению в проблему развития самосознания свои пятнадцать страниц, на которых сравнил когито Декарта с самосознанием Гегеля и показал, что философия – это по сути дела желание философствовать. «Мыслю» Декарта превращается в «желаю» Гегеля. Кожев формулирует три важнейших понятия, которыми активно будет пользоваться Лакан: я [je] как субъект желания; желание как доказательство объективности бытия; собственное я [moi] как источник заблуждения и самообмана.

Кожев анализирует всю гегелевскую систему в терминах диалектики Раба и Господина. Гегель Кожева говорит: когда я хочу удостовериться в собственном существовании, я должен признать, что обязан им другому. Чтобы жить, я нуждаюсь в признании Другого. По Гегелю, каждый индивид сначала враждебен другому как препятствию на пути его овладения миром и требует от другого признания. Борьба за признание идет не на жизнь, а на смерть. Подчинившийся под угрозой смерти – раб. Получивший признание – господин. Господин, зависящий от признания раба. Кто чей господин?

Желание, сознание, самосознание, страх, отчуждение – результаты борьбы с другим за признание. Лакан развивает эту мысль: не только мое существование зависит от другого, но и мое желание также рождается в другом. Я присваиваю себе желание другого. Более того, даже свою речь я заимствую у Другого. Моя речь рождена другим, у него я ей научился. Я пользуюсь языком Другого.

Желание философствовать, интерес к языку, поэзии, поиск истины в речи сблизит Лакана с еще одним философом, Хайдеггером. В «Инстанции буквы» Лакан скажет: когда я говорю о Хайдеггере, а точнее – перевожу его, я стараюсь вернуть произнесенному им слову его суверенное значение. С Хайдеггером Лакана связывает дружба. Лакан навещает его, переводит его статьи. Метафизические рассуждения о бытии и различие между пустой и полной речью – очевидное влияние Хайдеггера на Лакана.

В теории пустой и полной речи Лакан опирается на различие, которое Хайдеггер проводит между речью [Rede] и болтовней [Gerede]. О пустой и полной речи Лакан подробно говорит на семинарских занятиях 1953-4 годов. Полная речь формулирует символическое измерение языка, пустая – воображаемое. Полная речь наполнена смыслом. Лакан называет ее истинной, поскольку она ближе всего подходит к желанию. В пустой речи субъект отчужден от своего желания. Таким образом, задача психоаналитической работы – создать условия для появления полной речи. Установить связь речи с желанием, независимо от структуры субъекта – невротической, психотической или перверсивной.

НЕВРОЗ, ПСИХОЗ, ПЕРВЕРСИЯ

Нозология Лакана выглядит просто: невроз, психоз, перверсия. Причем в каждом из этих случаев речь идет не о наборе тех или иных симптомов, не о диагнозе, но о клинической структуре психики. Тремя структурами дело и ограничивается. Нет психической структуры, которую можно квалифицировать как «психически здоровую», «нормальную». «Нормальность», по Лакану, – верх психопатологии, поскольку она неизлечима. Если Фрейд полагал, что невротика можно превратить в обычного несчастного человека, то для Лакана, невроз – структура, не подлежащая изменению; и цель психоаналитической работы – не устранение невроза, а изменение отношения субъекта к своему неврозу, себе самому, своей истории.

В статье 1957 года «Инстанция буквы» Лакан говорит: невроз – не что иное, как вопрос, который бытие задает субъекту оттуда, где оно было прежде, чем субъект пришел в мир. На семинарских занятиях середины 1950-х годов Лакан вновь подчеркивает, – невроз это по сути дела вопрос, который задает субъекту бытие. Две формы невроза – два экзистенциальных вопроса. Вопрос истерии относится к полоролевой идентичности: «кто я, мужчина, или женщина?»

Вопрос невротика с навязчивостями – вопрос о существовании: «быть или не быть?»

Лакана, конечно, волнуют не только неврозы, ведь именно изучение психоза привело его к психоанализу. Лакан занимается психозами всю свою творческую жизнь. Соглашаясь с Фрейдом, что паранойя – парадигма психоза, Лакан рассматривает историю болезни Шребера с точки зрения истории исключения в бессознательном отцовской функции. Функцию эту Лакан называет Именем Отца. Имя это отсутствует в «Мемуарах нервнобольного» Шребера.

Даниель Пауль Шребер – председатель апелляционного суда города Дрездена, кандидат в депутаты Рейхстага. В 1884 году у него стал проявляться бред преследования. В 1893 году этот бред разворачивается в систему особых отношений с Богом. Чтобы спасти человечество, Шребер должен превратиться в женщину и связать себя с Ним брачными узами. С 1900 по 1902 год он описывает свои состояния. В 1903 «Мемуары нервнобольного» выходят в свет.