При виде декораций зрительный зал разразился аплодисментами и возгласами одобрения. Два действующих лица, муж и жена, принялись обсуждать список достойных претендентов на руку их дочери. Мадлен следила за развитием событий на сцене как завороженная. Она от всей души сочувствовала героине: ей не позволили выйти замуж за человека, которого она любила с детства, и заставили обручиться с негодяем, который смеялся над ее чувствами.
К изумлению Мадлен, Логан Скотт исполнял роль не возлюбленного девушки, а ненавистного ей негодяя. Едва Скотт появился на сцене, как по залу прокатился восторженный гул. Подобно всем присутствующим, Мадлен была очарована его самоуверенностью и обаянием. Оп желал заполучить героиню, и даже ее любовь к другому мужчине не могла стать для него помехой.
Для Мадлен этот спектакль –. каждая минута действия – был откровением. Она молча стояла за кулисами, теребя складки бархатного занавеса, и ее сердце колотилось так сильно, что по всему телу, от макушки до пальцев ног, пробегала дрожь. От каждой реплики мистера Скотта у нее перехватывало дыхание. Он с легкостью вжился в образ и теперь прямо-таки излучал эгоизм и прочие отрицательные качества своего героя. Как и все остальные зрители, Мадлен полагала, что ему все же удастся добиться любви молодой героини.
На протяжении почти всего первого акта мистер Скотт не покидал сцену – он хитрил, заключал грязные сделки, пытался поссорить влюбленных, доказывая, что возлюбленный девушки никогда не добьется своего. Не удержавшись, Мадлен шепотом спросила у рабочего сцены, остановившегося рядом с ней:
– Чем же все кончится? Неужели мистер Скотт женится на ней? Или она станет женой своего возлюбленного?
Рабочий усмехнулся, заметив, с каким пристальным вниманием Мадлен следит за происходящим на сцене.
– Лучше не буду говорить, – покачал он головой. – Не стоит портить вам удовольствие.
Прежде чем Мадлен успела снова задать вопрос, первое действие закончилось, объявили антракт. Мадлен оттеснили в сторону, занавес опустили. К рампе выбежали танцовщицы, чтобы развлечь зрителей перед началом второй части пьесы.
Мадлен в задумчивости стояла в полутьме, за краем бархатного занавеса. Ей казалось, что антракт тянется целую вечность. Она с нетерпением ждала начала второго действия, ее переполняло предчувствие
Счастья. Будь у нее выбор, Мадлен навсегда бы осталась здесь – вдыхала бы запахи пота, грома, газовых рожков…
Промелькнула высокая темная фигура – кто-то из актеров спешил со сцены в гримерную. Поравнявшись с Мадлен, актер случайно задел ее плечом и остановился. Повернувшись, пристально посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и у Мадлен возникло тревожное чувство, она почти физически ощущала: что-то должно произойти. Перед ней стоял мистер Скотт.
Лицо Логана блестело от обильного пота. Хотя в полумраке кулис его глаза казались не такими яркими, как обычно, девушка нисколько не сомневалась: в них вспыхнуло пламя гнева.
– Это вы? – произнес он. – Какого черта? Что вы делаете в моем театре?
В присутствии Мадлен еще никто никогда не чертыхался. От изумления она не сразу нашлась с ответом.
– Мистер Скотт, насколько я понимаю, ее светлость еще не говорила с вами обо мне…
– Повторяю: вам здесь нечего делать.
– Да, сэр, но герцогиня иного мнения. Она взяла меня в помощницы…
– Вы уволены, – оборвал он, подступая почти вплотную к девушке.
Мадлен почувствовала запах его тела и влажного белья. И этот запах вовсе не показался ей неприятным – напротив, он кружил голову. По сравнению со Скоттом другие мужчины, с которыми была знакома Мадлен, казались робкими, укрощенными домашними животными.
– Нет, сэр, – ответила Мадлен, поражаясь собственной смелости: она посмела возражать этому человеку! Скотт, казалось, задумался.
– Нет? – переспросил он так, словно впервые в жизни услышал это слово.
– Герцогиня сказала, что она вправе нанять меня, а если вы против, я могу обратиться к ней за помощью.
Скотт издал короткий смешок.
– Вот как? Хотел бы я знать, кому принадлежит этот чертов театр! Идемте. – Он крепко ухватил Мадлен за локоть.
Спотыкаясь и едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от боли, Мадлен последовала за ним в гримерную. Она поморщилась, услышав, как Скотт бранится вполголоса.
– Сэр, я была бы вам весьма признательна, если бы в моем присутствии вы воздержались от подобных выражений.
– Вы заявились в мой театр без приглашения, опрокинули стол и обратились к герцогине, не поставив меня в известность. А теперь вы еще смеете рассуждать о приличиях?
Дверь с грохотом захлопнулась. Они замерли, стоя лицом друг к другу; Скотт излучал почти осязаемую ярость, Мадлен же являла собой воплощенное упорство. Она не собиралась покидать «Столичный театр».
– Я полагаю, что брань унижает таких мужчин, как вы, – с достоинством заявила Мадлен.
Логан раскрыл было рот, но так ничего и не сказал, вернее, лишь пробормотал что-то себе под нос.
В маленькой ярко освещенной гримерной Мадлен удалось до мельчайших подробностей рассмотреть лицо Скотта. Его бронзовая кожа не нуждалась в сценическом гриме; взгляд же был таким пронзительным, что, чудилось Мадлен, причинял почти физическую боль; а подбородок, казалось, обладал твердостью гранита.
– Мисс Ридли, для вас здесь нет места.
– Мистер Скотт, если вы до сих пор не простили мне мою неловкость, то весьма сожалею. Постараюсь впредь быть внимательнее. Почему бы вам не предоставить мне возможность загладить свою вину?
Логан злился на самого себя – эта девушка, похоже, вполне могла добиться своего. Воспоминания о ней мучили его весь день. Ее учтивая речь могла бы растопить и лед, но именно поэтому Логан решил не уступать.
– То, что случилось утром, не имеет значения, – отрезал он. – Просто вы здесь не нужны.
– Но герцогиня говорила, что в театре для меня найдется немало дел: починка костюмов, приведение в порядок библиотеки…
– Джулия – добрая душа, – перебил Скотт, – и вы без зазрения совести воспользовались ее слабостью. Но меня вам не удастся обвести вокруг пальца.
– Я и не собиралась, – заявила Мадлен.
В гримерную вошел слуга, чтобы помочь Логану переодеться ко второму действию. Он принес свежую белую рубашку и жилет.
– А, Джордж! – приветствовал вошедшего Логан и принялся расстегивать свою пропотевшую рубашку. До начала второго действия оставалось всего несколько минут.
Впервые Мадлен видела, как раздеваются мужчины. Скотт расстегивал пуговицу за пуговицей, являя взору девушки свою великолепную мускулатуру. Мадлен в замешательстве бросилась к двери.
