Два месяца назад…
Целых четыре года я ничего не слышал о Брей. Как и любой на моем месте, я продолжал жить. Поступил в ближайший колледж. Там познакомился с Алин. Темноволосая, с яркими синими глазами. Кожа цвета персика. Мне она очень понравилась. Нет, я не полюбил ее, как ни старался. А я очень старался. Прилагал массу усилий и иногда сам начинал верить, что люблю ее. Но после двух лет отношений я понял, что не испытываю к этой девушке тех чувств, какие испытывал к Брей. И что симпатия и привязанность – это все, на что Алин может рассчитывать, сколько бы времени ни прошло.
От Митчелла я узнал, что в Южной Каролине Брей полюбила какого-то парня и вроде даже помолвлена с ним. За эту новость мне хотелось въехать ему по физиономии. Я скорее предпочел бы и дальше ничего не знать о ее жизни, чем вдруг выяснить такие подробности. Меня это задело, и больно.
Я видел Брей в каждой девушке. Даже в Алин. Только потом я понял, как удивительно они похожи. Грустное открытие, но увы! Любовь – это не всегда розы, радуга над лугом и волнение внутри, когда у тебя в животе порхают бабочки. Любовь способна превращаться в жестокого и беспощадного злодея.
Алин это не нравилось, и она меня постоянно пилила. Она знала, что я люблю Брей. Не из моих рассказов, а благодаря своей женской интуиции. Женщины в таких вещах очень догадливы. У них есть эта странная, сверхъестественная и еще черт-те там какая способность читать мужские эмоции и видеть насквозь, когда мужчина врет. Я рассказал Алин, что у меня была подруга детства, которую звали Брей. Этим и ограничился. Но Алин хватило и этого, чтобы узнать обо мне больше, чем я знал о себе сам. В общем-то, я и не скрывал от Алин, что до сих пор люблю Брей. Я пытался скрыть это от самого себя.
Алин была чудесной девушкой. И не ее вина, что она была не моей девушкой…
Словом, почти два месяца назад, в один апрельский день, пейзаж моей жизни изменился навсегда. Черно-белый рисунок наконец начал расцвечиваться красками.
Субботним утром меня разбудил Митчелл. Точнее, я проснулся сам оттого, что он громко шарил по кухонным шкафам. С прошлого года мы с ним жили вместе. Многое из реалий нашей мальчишеской жизни осталось в прошлом. К счастью, и стрижка маллет, которую так любил тогда Митчелл. Теперь он предпочитал короткие стрижки со стильной челочкой, очень шедшей к его лицу.
– Старик, ты чего такой грохот устроил? – спросил я, вваливаясь в кухню.
Из одежды на мне были только трусы. В квартире мы были не одни: в моей постели крепко спала Джана, девочка на ночь.
Я открыл холодильник, извлек бутылку минералки и перелил в себя половину.
Митчелл стоял на стуле и рылся в шкафчике над плитой.
– Ты что ищешь? – снова спросил я.
– Травку.
– Митчелл, завязывай с экспериментами на себе. Откуда у меня в шкафу может быть травка?
– Что ты сказал? Завязывать с экспериментами на себе? С травкой?
Внутренности шкафчика заглушали его голос.
– С метамфетамином.
– Прямо в десятку, старик. Но я мет не потребляю. И вообще, чего ты всполошился? Спал бы себе.
Я сел прямо на стол и, зевая, потянулся.
– Ты не спал три ночи подряд, – сказал я. – Прошлой ночью ты рылся у себя в комнате. Целых три часа. И что это за подозрительная чистота, которую ты наводишь в квартире? Сколько здесь живу, таких вылизанных полов не видел. Правда, я не любитель прибираться.
Наконец Митчелл вынырнул из шкафчика. Челка почти скрывала его темно-карие глаза. Он спрыгнул со стула, и тут я увидел его глаза во всей их звериной дикости. Налитые кровью, с увеличенными зрачками. Левый край его рта постоянно дергался.
– Не говори никому, – сказал Митчелл.
Он хотел сесть, но вместо этого начал расхаживать взад-вперед.
– Я никому не собираюсь говорить, но ты меня всерьез пугаешь. Старик, ты сам не заметил, как подсел на эту гадость. Еще месяц, и ты будешь готов сосать у парней за дозу. Это ничем не лучше крэка.
Лицо Митчелла обмякло.
– Слушай, чувак, по-моему, ты заходишь слишком далеко в своих нравоучениях.
– Ты так считаешь? – Я отхлебнул воды. – Ты же знаешь, я далеко не трезвенник и не мистер Совершенство. Но к этой дряни не притронусь, даже если ты мне приплатишь. Вспомни, до чего дошел Пол Мэтьюс.
– Сравнил! – Митчелл с шумом выдохнул ртом и закатил глаза. – Пол влип. У него зависимость. Он варил зелье прямо в ванной. Ты же не видел, чтобы я это делал.
– Пока не видел.
За спиной раздались шаги.
– Я буду трахать ее вслед за тобой? – Митчелл поднял голову.
Я на секунду прикрыл глаза и вздохнул. Совсем парень с катушек съехал.
– Митч, попридержи язык.
– Да пошел ты! – бросила ему Джана, останавливаясь за моей спиной.
Ее длинные светлые волосы были увязаны в подобие конского хвоста, болтающегося на спине. Джана была тощей и загорелой. Ее почти детские запястья я легко обхватывал пальцами. Посмотришь – хрупкое, нежное создание. Но ее хрупкость как нельзя лучше подтверждала выражение: «Внешность обманчива».
Она привалилась к спинке моего стула и поцеловала меня в губы. Вся одежда Джаны состояла из футболки и трусиков. Мне не понравился вопрос Митчелла, но, когда девка появляется перед твоим соседом в таком виде, едва ли захочется сказать что-то высокоморальное.
Джана прошлепала к холодильнику, открыла его. Мелькнули ее голые загорелые ноги. Она была горячей – этого у нее не отнимешь, но я уже жалел, что пустил ее к себе в постель.
– Расслабься, старик, – посоветовал Митчелл и продолжил рыться в шкафчике.
Из кухни я двинул в душ. Джана полезла туда вместе со мной. Вообще-то, утром девицы у меня долго не задерживались и уж тем более не лезли в душ. Но как ее выгонишь, если она, оказавшись в ванной, сразу же встала на колени и начала делать мне минет? Мне хотелось вытолкать ее из квартиры, но я застыл на месте. Я стоял с закрытыми глазами, сжимая ее голову. Она взяла у меня почти по самые яйца. Покажите мне парня, который прервал бы этот процесс. Но я все-таки старался. А она старалась доставить мне побольше удовольствия.
Удовольствия я не испытывал. Наоборот, мне было паршиво. Джану волновало собственное неумение делать минет.
Потом она бросила это занятие, встала во весь рост и уперлась в меня сиськами. Горячая вода показалась мне прохладной.
Джана хитро улыбалась.
– Хочу с вами обоими сразу, – сказала она, слегка укусив мой подбородок.
