Мне вспомнился тот вечер, когда я сидела у Верки дома и, рыдая, просила ее помочь избавиться от Макса. Я рассказала про Глеба, про блестящие перспективы в столице, показала синяки, которые приходилось тщательно замазывать перед каждым выступлением в стриптиз-баре. Кирилл согласился взять на себя роль палача. В качестве орудия убийства он предложил использовать железную кирку, не весть как оказавшуюся у них в кладовке. Однажды они пришли к нам якобы на чай, прихватив кирку с собой. Тогда у нас ничего не получилось. Кирилл нервничал, часто курил, отвечал невпопад — словом, производил впечатление тяжело больного человека. Все закончилось тем, что он опрокинул на себя чайник с кипятком и его пришлось увезти в больницу. Да, правильно говорят: от любви до ненависти один шаг. Ведь я когда-то любила Макса, восхищалась им, а потом куда-то все пропало. Неужели у всех так бывает: выходишь замуж за одного человека, а через год обнаруживаешь, что живешь совсем с другим…
Неожиданно по щекам потекли слезы. Мне стало жалко себя, Макса, нашу несложившуюся семейную жизнь… Я тысячу раз представляла смерть Макса, посылала проклятия на его голову, но я никогда не смогла бы осуществить на деле свои планы…
— Девушка, вам плохо? Может быть, я чем-то могу вам помочь?
Я открыла глаза и увидела незнакомого мужчину, сидящего напротив. Боже мой, я даже не заметила, когда он зашел в купе. На верхней полке лежал дедуля и с интересом разглядывал меня.
Рядом со мной сидела пожилая женщина, с аппетитом жевавшая пирожок. Я вздрогнула и поправила волосы.
— Не плачь, дочка, все будет хорошо, — улыбнулась моя попутчица и протянула кулек с пирожками. — Угощайся, этот с яблоками, а хочешь, с мясом достану?
— Нет. Спасибо, — замотала я головой. — Извините.
Я вышла из купе и встала у окна. Поезд мчал меня к Москве. Наш маленький городок остался далеко позади. Где-то там, в болоте, лежал Макс, убитый Кириллом, а может быть, и не им. Мне уже было все равно. Какая разница, главное— я свободна, свободна, как птица, и завтра начнется наконец новая жизнь.
Дверь купе открылась. Рядом со мной встал мужчина, пять минут назад предлагавший свою помощь.
— В шесть утра будем на месте, — сказал он, — Вас встречают?
— Нет.
— Странно, такую красивую девушку никто не встречает?
— Никто.
— Ваш друг такой ленивый или его пока не существует?
— Он даже не знает, где я живу, — улыбнулась я. — Знает, что я провинциалка, а подробностями никогда не интересовался.
— Может, он вас просто не любит?
— Любит. Он очень сильно любит меня. Просто у него тяжелая работа и голова постоянно забита какими-то делами. Придет время, и он будет встречать меня с букетом алых роз. Скоро мне незачем будет возвращаться в свой Богом забытый городишко. Меня там ничего не держит. Говорят, где родился, там и сгодился, но я так и не нашла применения своим силам на родине. Как и многих, меня влечет Москва, и я сделаю все, чтобы удержаться в этом городе.
— А вы не против того, чтобы посидеть немного в ресторане? Можно выпить коньячку. Я бы тоже хотел расслабиться. У меня сегодня был удачный день. Я привык отмечать удачные дни. Составите мне компанию?
— Можно, — пожала я плечами.
Мы прошли в полупустой ресторан и сели за дальний столик.
— Меня никогда не прельщали такие рестораны, но за неимением лучшего, это тоже вариант. Тут все, как в застойные времена. Те же железные тарелки и отвратительная кухня, — сказал мой спутник. — Что мы будем есть и пить?
— Заказывайте на свой вкус. Я не голодна, но от чашечки горячего кофе, пожалуй, не откажусь.
— А может, чего покрепче?
— Нет. Покрепче я уже сегодня пила. Дело в том, что днем я была на пикнике…
— Теперь понятно, а я с утра ничего не ел. Думаю, вы не будете возражать, если я основательно подзакушу и выпью грамм сто пятьдесят водки?
— Пожалуйста, — безразлично ответила я и отвернулась к окну.
Перед глазами стояли Верка, Кирилл и мертвый Макс. Верка с Кириллом тащили Макса к болоту, а я шла рядом и боялась до него дотронуться. Наверное, он был холодный, ведь покойники всегда холодные, а может, он еще не успел остыть…
— Что же вы не пьете кофе? — Услышав голос незнакомца, я вздрогнула.
— Извините, задумалась о своем…
— У вас, наверное, большие проблемы, — улыбнулся незнакомец, с удовольствием уплетая борщ. — Не буду спрашивать о том, что у вас случилось. Я вообще не привык совать нос в чужие дела. Будем надеяться, что все обойдется.
— Что обойдется? — спросила я, с удивлением посмотрев на незнакомца.
— Любые неприятности когда-нибудь заканчиваются, — пояснил он. — В жизни всего отпущено поровну. Полоса неудач обязательно сменится радостными событиями. Кстати, я не люблю навязываться, но все же предлагаю наконец познакомиться, а то как-то неудобно. Все-таки сидим за одним столом.
— Даша, — выдавила я улыбку.
— Сергей, — поцеловал мне руку незнакомец. — Вам в Москве есть где остановиться?
— Я снимаю квартиру в спальном районе. Одной снимать очень накладно, поэтому со мной живут еще две девочки.
— Вы студентка?
— Нет, я стриптизерша.
Мой новый знакомый подавился и долго не мог прокашляться. Я постучала его по спине и равнодушно спросила:
— Вы что, никогда не слышали о такой специальности?
— Почему, слышал. — Сергей покраснел до кончиков ушей. — Просто у вас специальность такая редкая.
— Я бы этого не сказала. В Москве стриптиз-бары есть в каждом районе, так что, по-моему, этой специальностью уже давно никого не удивишь.
— Простите, и много вы получаете за свой труд?
— Немного. Кроме того, нужно заплатить за квартиру, одеться. Возвращаемся с работы мы поздно, метро уже закрыто, поэтому приходится тратиться на такси. Но все же я получаю чуть больше, чем получает врач, учитель или воспитатель детского сада. Очень сильно выручают приработки. Это когда нас заказывают на свадьбу, день рождения или какое-нибудь торжество. На заказе можно слупить хорошие деньги. Правда, это бывает не так часто. Наш хозяин против таких заказов. Он предпочитает, чтобы мы танцевали в баре.
— А как же интим? — слегка помявшись, спросил Сергей.
— Интим исключен. Мы работаем не проститутками, а стриптизершами. Это большая разница. Очень часто люди думают, что девушки, исполняющие стриптиз, зарабатывают себе на жизнь телом. Но если бы хоть одна из нас переспала с посетителем, то ее бы моментально уволили.
Я допила кофе и вновь уставилась в окно. Вскоре мне это надоело, и я перевела взгляд на нового знакомого. На вид ему было около сорока лет. Он был похож на боксера. Крупный нос, скошенный набок, возможно, его когда-то перебили и он неудачно сросся, пухлые губы и голубые глаза. «Боксер» наяривал бифштекс, запивая его водкой. Через пару минут к нашему столику подошел официант. «Боксер», подняв голову, что-то прошептал ему на ухо. Я вздрогнула — рядом с ушными раковинами у моего нового знакомого виднелись едва заметные маленькие рубцы. Кожа в этих местах была сильно натянута, казалось, что она может лопнуть в любой момент. Так как мой покойный отец был пластическим хирургом, я довольно хорошо разбиралась в шрамах и могла почти безошибочно угадать их происхождение. В том, что «боксер» поменял внешность, я не сомневалась. Папа часто делал такие операции, разумеется, тайно и за большие деньги. Одна из них закончилась трагедией. Как-то к папе пришел мужчина, рецидивист, который находился во всероссийском розыске, и попросил изменить его до неузнаваемости. Папа согласился, операция прошла успешно, но, после того как пациент выписался, моего отца убили. Просто закололи пикой, и все. Кто это сделал, не знаю. Может, тот самый рецидивист, а может, кто-то другой. Наверное, папу убрали как ненужного свидетеля. С тех пор я на всю жизнь усвоила одну простую истину: нормальному человеку незачем менять свою внешность. Раз он идет на это — значит, он где-то крупно прокололся и от него нужно держаться подальше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
