Васин кивнул Ивану, и тот начал собирать бумаги. Уже в прихожей, прощаясь с хозяйкой, Гирин вдруг подал реплику.
– Хорошая квартирка, – заметил он, посмотрев по сторонам. – Наверно, жалко будет съезжать.
– Кому жалко? – не поняла Софья.
– Вам, барышня. Платить-то за нее теперь некому, а?
– Платить? Да желающих сколько угодно! Вы, чем меня жалеть, лучше о себе побеспокойтесь.
– А мы вас и не жалеем, – беспечно ответил Иван. – Вы ведь, по-моему, особенно и не убиваетесь из-за смерти вашего друга?
Софья с негодованием сжала кулаки, отступила и вдруг заорала:
– Не твое дело!!! Иди отсюда, раз собрался, понял?!
Крик был отвратительным. Юные дамы, подруги миллионеров так не кричат. Так кричали разве что тетки у Васина в коммуналке, когда у кого-то пропадали трусы с веревки, а потом обнаруживались в кастрюле с чьим-то супом.
– С-сучка! – процедил Иван, выходя из подъезда и закуривая. – Как думаешь, есть смысл с ней возиться?
– Думаю, есть.
– Может, из-за нее мужика и грохнули? Слушай, а ведь мы у нее так ничего и не узнали. Хотя и говорили...
– Значит, будем ходить до тех пор, пока она не поймет, что мы не отстанем. Заставим вспомнить, что она делала и где была в тот день.
– Подставил ты меня сегодня с этими протоколами.
– Почему?
– Потому что терпеть не могу писанину! В армии я со своими бойцами бегал и горя не знал. А как надо что-то писать – хоть рапорт на отпуск – не могу, веришь?
– Трудно тебе придется. Это не армия. Здесь без бумажки и шагу не сделаешь.
* * *
– Зайдем сначала к Михалычу, – предложил Васин, когда они вернулись в управление.
– Давай. Только я сначала в сортир забегу, ладно?
В ожидании Ивана Васину пришлось рассматривать на стене стенды наглядной агитации, на которые много лет назад неутомимые сотрудники отдела воспитательной работы навесили плакаты с выдержками из Конституции. Внизу чья-то дерзновенная рука приписала: «Граждане имеют право хоронить и быть захороненными».
Васин не успел прочитать и трех статей, как вдруг ему заломили руку и припечатали грудью к стене. Он даже не стал сопротивляться. Привычкой бросаться на мужиков сзади обладала только Кристина Кораблева из отделения по борьбе с карманными кражами. Это была мощная и агрессивная во всех отношениях дама лет тридцати, поставившая перед собой цель жизни – превзойти мужчин по всем показателям.
– Привет, зайчик, – весело сказала она. – Ты рад мне?
– Умираю от восторга, – кисло ответил Васин.
– Послушай, зайчик, а что за парнишка с тобой сейчас был? – Она развратно улыбнулась.
– Какой?
– Такой... – Кристина напыжилась, изображая могучую фигуру Гирина.
– А, этот... Особо опасный рецидивист Хмырев. Двенадцать убийств, сто восемь изнасилований и два случая незаконного производства аборта. Познакомить?
– Не шути со мной, зайчик, – предупредила Кристина, нежно надламывая Васину локтевой сустав.
– Шучу, конечно, – пробормотал тот, бледнея от боли. – Если честно, это мой информатор, очень секретный, поэтому ты лучше пойди куда-нибудь.
В эту минуту ничего не подозревавший Гирин вышел из туалета, стряхивая воду с пальцев. Кристина, отпустив Васина, хотела переключиться на него, но Васин быстро подхватил Ивана под локоток и повел прочь.
– Что это за пончик? – тихо поинтересовался Иван.
– Это наш местный Рэмбо. Женская особь, если ты не понял. Страшная женщина. Каждый вечер с железом в подвале работает, рукопашный бой изучает, бокс, ножи кидает. И на всех отрабатывает свои приемы.
– Бедняжка... Видать, ей в жизни мужской ласки не хватило, вот она из себя мужика и сделала.
– Возможно. При этом она полная дура. Когда ей даешь об этом понять, она смотрит на тебя свысока, как будто хочет сказать: да, дура, но если мы встретимся с тобой на ринге, я разорву тебя пополам.
Михалыча они застали за поливом кактусов.
– Что узнали? – сразу спросил он.
– Ничего! – гордо улыбнулся Васин. – Подробности в протоколе.
– Молодцы, – буркнул Михалыч и отставил лейку.
Он полез в стол и достал свернутую в трубочку компьютерную распечатку.
– Вот, возьми. Выборка несчастных случаев, связанных с электричеством, за последние полгода. Их не так уж и много.
Васин, не глядя, сунул бумагу в карман.
– Есть планы? – спросил Михалыч.
– Попробую узнать имя покупателя предприятия. И вообще...
– Не пробуй. Ребята сегодня, наконец, достали управляющего, и он сказал, что это коммерческая тайна. Вежливый такой, скотина, улыбается...
– Есть ведь и другие каналы.
– Ты имеешь в виду...
– Да-да.
Михалыч один знал имена всех осведомителей Васина, но только не того, на которого сам Васин сейчас возлагал надежды.
– С этим обожди. Слетайте пока на вокзал, – сказал Михалыч. – Я сегодня звонил начальнику линейного отдела милиции, он обещал рассказать что-то интересное про палатки Малютина. И сами там походите, посмотрите.
Васин кивнул и уже потянул на себя дверь, как вдруг Михалыч остановил Гирина вопросом.
– Простите, Иван... э-э...
– Александрович.
– Иван Александрович, у вас есть опыт в расследовании убийств?
– Приходилось работать. Правда, на десятых ролях...
– И каковы ваши прогнозы?
– Как обычно, – пожал плечами Гирин. – Мотивы определим, лица установим, а доказать не сможем. Особенно, если исполнитель подбирался через «диспетчера».
– Да-да... – задумчиво сказал Михалыч. – Ну, хорошо, работайте.
* * *
Начальник отделения транспортной милиции майор Титов оказался человеком прямым и конкретным. Он не стал корчить из себя бугра районного масштаба, а прямо заявил:
– О том, что Эдичку рано или поздно замочат, я догадывался.
– Интересно, – вежливо заметил Васин.
– Ничего интересного. Эдичка всегда держался особняком. У нас тут на вокзале много разных контор, и у всех джентльменское соглашение – цены держать ровные. А Эдик Малютин вроде как отдельно. У него товар всегда дешевле – и оборот, соответственно, лучше. Мы и сами сигареты только в его палатках покупали.
– И давно это противостояние?
– В том-то и дело, что давно. На него один раз «наехали», потом второй, третий... А ему все как с гуся вода. Правда, «наезды» были тихие – без стрельбы, без взрывов. Потом ему просто предложили – либо продавай свои палатки, либо меняй «прописку»...
– Откуда такие сведения? – хмуро спросил Иван.
– Ну... У меня тут тоже доверенные лица имеются, – сообщил Титов. – Неважно. Главное, что он никого не слушал и жил, как хотел. А все почему? У него была своя «крыша». И причем неслабая, как я понял. Та братва, что наш вокзал держит, для него ничего не значила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
