Джон осторожно и умильно произнес:
― Хорошая собачка… Мне кажется, я ему понравился… Он не опасен?
Майра уже снимала сапоги на верхней ступеньке крыльца.
― Вы пришли со мной — значит, вы друг. В принципе он не злобный, но мама у него из ирландских волкодавов, а папа — из ротвейлеров, так что охранные качества у Байкера врожденные. К сожалению, пока не было случая проверить его в деле, но один раз он зарычал на кузнеца, и с тех пор тот начал заикаться.
— Я его так понимаю… Ростом он явно в маму.
Байкер, успевший промокнуть по уши, черной тенью взлетел на крыльцо, отряхнулся и завилял хвостом с такой силой, что Джон всерьез испугался, не смахнет ли пес случайно свою хозяйку на землю. Размером он был с небольшого теленка, шерсть у него была черная и мохнатая, а на груди красовалась элегантная белая манишка. Уши ротвейлера смешными тряпочками свисали с двух сторон широкой и добродушной морды со вздернутым носом, карие глаза смотрели доброжелательно, но в разинутой пасти виднелись такие клыки, что любая собака Баскервилей заплакала бы от унижения и ушла служить болонкой.
Джон Фарлоу безропотно расшнуровал ботинки и босиком вступил в освещенный прямоугольник двери, держа мокрую обувь в руках. Майра вывернулась откуда-то сбоку, бесцеремонно отобрала у него истекающие водой ботинки и унесла куда-то, видимо, к огню. Джон немного постоял на пороге, а потом Байкер бодро протиснулся мимо него, пересек комнату и плюхнулся перед очагом, сложенным из таких же серых камней, что и фундамент дома. Джон махнул рукой на этикет и последовал за псом — очень хотелось тепла.
Он стоял спиной к огню, блаженствовал и рассматривал комнату. Надо отдать Майре должное — жилище свое она явно любила и содержала в идеальном порядке. Правда, обстановка была выдержана, так сказать в мужском стиле — никаких салфеточек, этажерочек, столиков и засушенных цветов, ни одной фарфоровой собачки на каминной полке, да, собственно, и самой каминной полки нет. Пол устлан волчьими шкурами, а низкий мягкий диван, стоящий неожиданно посреди комнаты, застелен пятнистой коровьей шкурой, и это выглядит на редкость стильно.
Перед диваном — низкий столик, но не обычное хрупкое и неустойчивое сооружение из стекла и колесиков, а удобная деревянная столешница, застеленная небольшой крахмальной скатертью. В углу портативный телевизор на тумбе, одна стена полностью закрыта книжными полками. Одним словом, просторно, функционально, по-мужски. Джону самому понравилось бы жить в такой комнате. Наверное, это заслуга неведомого пока еще сожителя Майры Тренч, и если молодой человек оказался столь хозяйственным…
Благочестивые мысли Джона Фарлоу были прерваны негромким возгласом хозяйки дома.
― А вот и мой молодой человек. Шейн, поздоровайся с мистером Фарлоу.
Джон медленно повернулся. И окаменел.
На самом верху дубовой лестницы, ведущей на второй этаж, стояла Майра Тренч, казавшаяся вовсе уж юной, — босая, в белой футболке, открывавшей тонкие руки, и легкой цветастой юбке, подчеркивавшей тоненькую талию.
Рядом же с девушкой стоял прекрасный молодой джентльмен.
У джентльмена были растрепанные темные волосы, алые щеки и синие глаза в пол-лица. Джентльмен был одет в элегантную пижаму — желтые зайчики прыгают по изумрудному полю. Пижама была маловата, и из штанин торчали босые ноги, крепенькие и пухлые. Молодой джентльмен сосредоточенно сосал большой палец одной руки, а второй рукой крепко сжимал изрядно потрепанного медведя с одним ухом. Молодому джентльмену было никак не больше пяти лет.
Майра криво ухмыльнулась.
— Знакомьтесь. Шейн — мистер Фарлоу. Насколько я помню, раньше вы хорошо ладили с детьми, Джон?
Джон откашлялся и шагнул вперед. Протянул руку и очень серьезно произнес:
— Я очень рад знакомству, сэр. Для меня честь оказаться в вашем доме. Надеюсь, вас не стеснит мое присутствие?
Шейн вынул палец изо рта, деловито вытер его об штанину и протянул руку Джону.
— Неа. Не стеснит. Только я исче плохо говолю букву «л».
Джон поспешно потряс теплую и пухлую ручку.
— Это не страшно. Специально для таких случаев меня и зовут Джон. Просто Джон.
— Как Джона-Малыша из Шелвуда?
— Точно. Рад познакомиться.
— Я тоже. Ма, можно я с вам чаю выпью?
— Конечно. Еще совсем рано, ты можешь сидеть с нами сколько хочешь.
― Ага. Счас, только тапочки надену.
С этими словами Шейн повернулся и удалился в свою комнату. Джон перевел глаза на Майру, она с вызовом уставилась на него. Оба молчали.
Вот, значит, почему она предпочла жить здесь, в Мейденхеде, в глуши, на отшибе от всех, думал Джон. Шейну сейчас не больше пяти лет, а девушке вряд ли больше… да, ведь она сама сказала, двадцать один. Значит, она родила его в шестнадцать. Попала в беду, как раньше говорили, а бабушки уже не было на свете. И ведь не бросила, не отдала в приют, вырастила его сама, как смогла, да еще и привела в порядок старый дом…
Ох, как же вы все одинаково думаете, думала Майра. Вот сейчас ты мучительно подыскиваешь фразы, не знаешь, как себя вести, потому что, хоть на дворе и конец двадцатого века, ханжество и снобизм еще долго не умрут в сердцах людей. И ты, Джон Фарлоу, наверняка считаешь меня испорченной девчонкой, а Шейна — плодом моих беспорядочных связей. Ты хороший человек, Джон Фарлоу, и дети тебя любят, но ты понятия не имеешь, как себя вести со мной.
А самое страшное, что я тоже об этом понятия не имею. И только сейчас поняла, в какую страшную ловушку загнала себя этим проклятым честным словом…
Эх, хорошо, думал Байкер, жмурясь на огонь. С утра было хорошо, днем тоже было хорошо, потом было немножко плохо, когда пришла та вонючая тетка и меня заперли в сарай, но тетка быстро ушла, и опять стало хорошо. И сейчас хорошо, и человек хороший, это же сразу ВИДНО, любым носом. Жаль, что у хозяйки плохой нос, она почему-то нервничает и немножко злится, это тоже ВИДНО. А вот маленький хозяин сразу понял, что дядька — хороший.
Это же так просто — ВИДЕТЬ носом… Эх, хорошо!
Байкер заснул.
* * *
Майра спустилась вниз и остановилась напротив Джона. В изумрудных глазах горел вызов, но лицо ее было спокойно.
— Проходите на кухню, мистер Фарлоу. Сейчас будет обещанный чай.
— Спасибо. Майра…
― Да?
— Я хотел сказать… В общем… Мы ведь давно знакомы, так получается, так что… Не надо мистера, ладно? Просто Джон.
— Хорошо.
— И на «ты»?
Он выпалил это и тут же испугался собственного нахальства. Вдруг она сочтет, что он к ней относится без должного уважения, потому что у нее внебрачный ребенок и все такое? Однако Майра вдруг улыбнулась — и немедленно стала очень хорошенькой. Она и до того была хорошенькая, но какая-то колючая, злая, а теперь сразу растаяла, засветилась изнутри каким-то внутренним светом.
