чернилами отметки о пересечении паспортоносителем границ.
Записей здесь наличествовало по минимуму, поскольку официально без малого полтора месяца тому назад я якобы отплыл из Марселя, а две недели назад, не пересекая по пути ничьих границ, прибыл (судя по всему, на французском же судне) во Французский Индокитай, о чём свидетельствовала крайняя отметка, сделанная в консульстве Сайгона. Справа шёл основной текст документа, то есть все эти Le Present Passport – моё имя, род занятий и прочее. Кстати, там указывалось, что я a le droit de porter les armes, то есть «имею право на ношение оружия».
Ну и в самом низу – моё желтоватое фото (да уж постарались, блин, запечатлев меня там в каком-то особенно нелепом сюртуке и галстуке, отчего я выглядел не больно-то и похожим на себя), увенчанное двумя красными печатями с гербами и надписью по кругу: Consual General de Franc. Вроде всё солидно, но, как говорили в одном популярно-детективном сериале конца 1990-х, – близко лучше никому не показывай, липа страшная…
Хотя, если честно, здесь, в осаждённом Порт-Артуре, могла проканать на фу-фу вообще любая бумага. О сколько-нибудь активной работе в крепости российской контрразведки внятных сведений нет, зато полно упоминаний о том, что здесь на каждом шагу резвились активно косившие под китайских торгашей японские шпионы, которым если не «сочувствовал», то уж как минимум «симпатизировал» очень любивший наличные высший командный состав.
Даже что-либо толком проверить здесь было нереально, ведь никакой регулярной связи с Большой землёй у крепости не имелось. Ведущий в Маньчжурию к наместнику Алексееву и генералу Куропаткину телеграфный провод к этому времени уже был перерезан японцами, а о том, как использовались уже стоявшие на некоторых кораблях Первой Тихоокеанской эскадры радиостанции, информации вообще нет, словно этих раций и вообще не было. Ну да, на фига попу гармонь…
В данный момент вся связь с внешним миром здесь вполне себе доисторическая – путём передачи через «делегатов связи» «запечатанных пакетов» во время редких прорывов некоторых особенно удачливых миноносцев. Ну и ещё как вариант – джонки китайских контрабандистов. Через неполных три месяца, в ноябре 1904 года, японцы легко прихлопнут и эту последнюю «ниточку».
То есть, в принципе, ответ на вопрос, как я попал сюда, был прост и продуман заранее: привезён контрабандистами за соответствующее вознаграждение. Поверят мне или нет – уже другой вопрос. Хотя почему бы и не поверить? С чего это столь редкого здесь гостя извне будут сразу хватать и тащить в зиндан, как японского шпиона? Хотя как знать, поживём – увидим…
Да, чуть не забыл, прибыл я сюда под именем Андрэ Рейфорта, французского гражданина. Род занятий – le gazetier, то есть, выражаясь современным языком, журналист, причём с военным уклоном. Для окончательного подтверждения этого у меня с собой были прихвачены «рекомендательные письма» от редакций французской газеты Le Figaro (честно сказать, так себе газетка, хоть и выходившая минимум с 1854 года и специализирующаяся в основном на разного рода светских скандалах и сенсациях, но тем не менее могущая в те времена печатать и какую-то условную корреспонденцию с театра военных действий) и российских «Петербургской газеты» (письмо подписано якобы её редактором Н. Худековым), «Финляндской газеты» (подпись редактора И. Баженова) и «Русского инвалида» (письмо подписано её редактором Ф. Макшеевым, аж генерал-майором, профессором Николаевской военной академии Генерального штаба и по совместительству ещё и военным писателем).
По здравому размышлению всё это, конечно, были филькины грамотки, рассчитанные не столько на местных «коллег по цеху» (то есть в Порт-Артуре была газета «Новый край», но при поспешной подготовке к этой заброске я так и не сумел понять, выходила ли она во время осады крепости), сколько на военных в больших чинах. Тем более что французы тогда в числе прочих постоянно рисовали мерзенькие карикатуры на русских (от царя Николая II до среднестатистического казака включительно) по поводу наших неуспехов на полях и морях Русско-японской войны, и как к ним в эту пору относились в Российской империи – отдельный вопрос.
Но тем не менее бумажка из «Русского инвалида» выглядела солидно и могла вполне себе сыграть какую-то роль (всё-таки издание это уважали в военных кругах того времени), особенно в условиях невозможности какой-либо проверки. А в остальном от Порт-Артура до Санкт-Петербурга тогда было почти как от Земли до Марса. Далеко и глухо, как в трюме эскадренного броненосца.
При этом на самый крайний случай у меня было с собой и ещё кое-что весомо-интересное, например второй комплект документов, на имя гражданина Португальской Западной Африки (сейчас это, как легко догадаться, Ангола) дона Эндрю Рабано. Но особо светить этот вариант легенды до поры до времени не следовало.
И кстати, поскольку припёрся я сюда ни с того ни с сего, как тот, известный всем острый овощ с бугра, обе мои фамилии – и французская, и португальская – были производными от слова «хрен», правда, в кулинарно-ботаническом, а не ругательно-мочеполовом смысле этого слова. В принципе, с моей стороны это был и хохмический момент, и лишний шанс проверить, действительно ли в царской России тогда столь хорошо знали иностранные языки.
Разумеется, «Маузер» в деревянной кобуре не являлся моим основным оружием. «Дорогие работодатели» из далёкого будущего снабдили меня куда более убойной и серьёзной вещью, внешне выглядевшей вполне безобидно, как обычный бельгийский «Браунинг» модели 1903 года, калибра 9 мм с магазином на семь патронов. Не самый солидный пистолет тех времён, слегка похожий на наш ТТ (хотя, если точнее, это «Тульский Токарев» похож на него, поскольку появился значительно позднее).
Оружие это звалось коротко «Гипф» (то есть, надо полагать, происходило от немецкого Gipfel, в переводе на язык родных осин – «пика») и было, как мне кратенько объяснили, энергетическим. То есть, считай, практически – пресловутый, затасканный по страницам научной фантастики бластер.
Пукалка была импульсная: одно нажатие – один бесшумный выстрел. Мощности заключённого в «Гипфе» заряда хватало на пятьдесят часов непрерывного огня, то есть можно было давить на спуск более двух суток: стреляй – не хочу!
Принципа действия убийственной фиговины мне не объяснили, да я особо и не спрашивал. Зато было чётко разъяснено: дальность эффективной стрельбы у неё аж два километра и пробивает она до 15 мм листовой брони, а также стену толщиной в два кирпича, толстые брёвна и прочие препятствия сопоставимой защищённости. Прямо-таки мечта любого киллера – бесшумный пистолет, который стреляет на дистанцию тяжёлой снайперской винтовки, да вдобавок ещё и способен пробить борт бронетранспортёра! Только вот незадача – здесь пока ещё не только бронетранспортёров, но и самых
