Читаем без скачивания Иван Молодой. "Власть полынная" - Борис Тумасов

Смеркалось. Иван Молодой ожидал возвращения отца-государя с великой княгиней. На прошлой неделе он повёз её на богомолье. Всё надеялся, что святая молитва облегчит её болезнь.

Услышав топот копыт, конское ржание, окрики дворян и перестук барок, Иван подхватился, кинулся навстречу. Боярыня Меланья с постельничими уже вела великую княгиню на её половину, а отец, широко шагая, направился в свою опочивальню. Вскорости, переодевшись в зелёный парчовый халат, он вошёл в горницу к сыну.

- К матери не ходи, умаялась она в дороге. - Сурово сдвинув брови, сел в кресло. - Неисповедимы пути твои, Господи.

Вошли слуги, зажгли свечи. Воск, оплавляясь, стекал в серебряные плошки. Иван Третий, положив ладонь на бороду, заметил:

- Подобно свече оплавляющейся, жизнь её уходит. - Вздохнул. - Велел нарядить бояр в Суздаль, лекарь там, сказывают, проживает, сглаз лечит.

Чуть повременив, спросил:

- Ты, Иван, у старой великой княгини был?

Князь Иван кивнул. Государь этим довольствовался. И без того знал, что мать, вдовствующая княгиня, тверскую невестку не любит и подчас этого не скрывает.

Чуть погодя Иван Васильевич о другом речь повёл:

- В пути о многом передумал. Со всех княжеств, по всей земле русской дань собираем по крохам, а увозим пригоршнями. Татарам платим. Почто? Крымцам платим, дабы землю нашу не разоряли, покуда в слабости мы… Однако ныне я о твоей поездке хочу поговорить. О Новгороде. Не того я ждал от новгородцев. Не на словах хочу слышать их заверения - на деле. Заставлю Новгород покориться Москве и великому князю. Эвон, совсем запамятовали новгородцы давние лета, когда Ярославичи их город боронили. Много возымели, вольности им подавай!

Потёр лоб, задумался. Иван Молодой ждал, о чём ещё будет говорить государь. А тот совсем неожиданно сказал:

- По весне отправишься, великий князь Иван Молодой, сызнова в Новгород, приведёшь новгородцев к присяге. Чтоб впредь не помыслили у Казимира подмоги просить, под руку Литвы подаваться!

Таинственна причерноморская Дикая степь. Её история тысячелетняя. Какие только народы не проходили черноморскими степями, многочисленные конские копыта топтали её землю.

Но зимой жизнь в степи замирала. В кибитках и юртах отогревались татары у очагов при жалком тлении овечьего кизяка. А на подножных кормах в ожидании тепла бродили табуны.

Санный поезд великого князя Московского Ивана Третьего ехал в Крым. Задолго до Перекопа, гикая и визжа, окружили розвальни сотни две татар мурзы Керима. Санька так и подумал, что придётся взяться за сабли, но старший татарин что-то прокричал, и шумная орда разом стихла.

Боярин Родион понял, что мурза Керим получил указание сопроводить поезд до самого Бахчисарая, где стоял дворец Гирея.

В безводный Крым московиты втянулись через Перекоп, как через горлышко бутылки. Санька ехал левым берегом солёного моря, где гнилая вода редко замерзала, а ещё реже зарастала камышами. Ветер с моря дул пронзительный, Санька то и дело кутался в подбитый мехом плащ и думал, что перешейку нет конца.

От перешейка до самого Бахчисарая посольский поезд сопровождали конные татары. Санька видел, как жадно поглядывал главный из них на гружёный обоз. Иногда пропустит вперёд себя весь поезд, потом, нахлёстывая своего тонконогого скакуна, промчится в голову, пристроится к боярской колымаге.

Когда наконец втянулись в степной Крым, Санька вздохнул облегчённо. Ратник, бывший в Крыму прежде, заметил:

- Добро, что татары сами поклажу нашу стерегут. Без этого не видать бы хану дорогих мехов. Разбойный люд эти татары.

- У них, поди, всякой рухляди во множестве скопилось, - сказал Санька. - Крымцы часто в набеги ходят. Коли не на Русь, так в Литву.

- Не говори, отрок. Татары, едва в Крым воротятся, всё, что пограбят, грекам аль армянам продают…

Чем ближе подъезжали к Бахчисараю, тем теплее становилось. Снег сходил с земли, оголяя её латками, и теперь санный поезд часто скрипел по траве, по прошлогоднему засохшему кураю [16].

Для тех московитов, которые впервые приехали в Крым, удивительно было видеть чахлую крымскую растительность, редкие кустарники, безлесье и безводье.

Поразился Санька жилью крымцев. Из булыжного камня подслеповатые сакли, крыши невесть из чего сделаны - на чем только держатся. Не то, что на Руси: избы из брёвен, крыши хоть из соломы, но лежат слоем плотным. А уж хоромы боярские и дворец князя ни в какое сравнение не идут с жильём татарина.

Бахчисарай, пыльный и грязный, расположился в лощине. Вдали по одну руку меловые горы, по другую - скалистые. Сакли белые, плетнями огорожены.

Улицы в Бахчисарае туда-сюда петляют. Тополя высокие - под самое небо.

Наконец московиты въехали во двор караван-сарая, огороженного глинобитной стеной. Здесь и расположились.

Не приглянулся Саньке бахчисарайский дворец Гиреев. И никого из прибывших не впустила во двор зоркая стража.

Мурза Керим с начальником караула таки провёл боярина Родиона во дворец. Низко склонился боярин перед ханом, сидящим в креслице, отделанном перламутром и дорогими каменьями. Через старого толмача боярин передал хану свиток и, снова низко склонясь, покинул дворец.

А на другой день хан прислал ответ великому князю Московскому, заявив, что Московский улус данник Золотой Орды ещё со времён Батыя.

Саньку поразила степь. В Крым ехал - лежала она под снегом, возвращался - травой сочной зазеленела, а по тому ковру цветы ранние разбросаны.

Дни делались жаркими. Сколько ни озирался Санька, степь цвела алыми маками, синими васильками, жёлтыми и розовыми тюльпанами. Белая ромашка клонилась к ступице, а колеса подминали молодой ковыль.

Над степью звенел жаворонок, пением своим заглушая монотонный колёсный скрип.

Взирал Санька на степь, вертел головой, и радостное чувство наполняло его. Часто устремлял он глаза ввысь. В ясный день небо было далёким и нежным, голубым и ясным.

По степи редко высились курганы. На их зелёных шапках восседали орлы. Саньке известно, курганы - могилы князей, живших здесь, в этих краях.

Эту степь прежде называли красивым именем Половецкая, а ныне величают Диким полем, Дикой степью.

Не здесь ли не раз бились насмерть славянские полки с недругами? И кто знает, может, навечно скрыты под курганами кости славянских богатырей, а алые маки, усеявшие степь, не крупные ли это капли крови?

Когда Санька думал об этом, ему чудилось, что вот-вот из-за дальней кромки земли покажутся конные полки. Он напрягался до рези в глазах, но степь была безмолвна.

Представил Санька, как два века назад пришли на Русь ордынцы. Мчалась огромная конница, скрипели колеса арб, гнали табуны. А в низовьях Волги и Дона татары основали своё государство, и их хан дал ему название Золотая Орда.

Погнали в Орду пленных русичей, лучших мастеровых, чтобы они строили и украшали её главный город Сарай.

Сколько же слез и страданий принесла Орда на Русь! И несть числа этим страданиям… Вот и крымский хан держит народ русский в постоянном страхе. Покуда государь Иван Третий ладит с ханом, не ходят крымцы в набег на московскую землю. А ну как молодой князь Иван, став великим князем, не станет, как отец его, государь Иван Васильевич, ладить с Гиреями? Тогда жди от крымцев разбойных набегов…

С такими нерадостными мыслями возвращался в Москву Санька, дворянин на службе при великом князе Иване Молодом, Санька, один из немногих, положивших начало славному служилому дворянскому роду.

Под Москвой чаще попадались сёла и деревни, многолюдней становилась дорога. Санька таращил глаза, в стременах то и дело приподнимался, хотел город поскорее увидеть… И наконец он открылся. Казалось бы, чего особенного, сколько лет в нём прожито, а вот надо же, полгода в отъезде, а чудится, заново Москву видит, этот дивный город, в зелени, утренней росой умытый. Прочно, как богатырь, возвысился он на слиянии рек Москвы и Неглинной. Кремль со времён князя Дмитрия Донского в камень взят. Земляной город, Белый, Китай-город…

Посады мастеровых. Живут тын к тыну: кожевники, плотники, кузнецы и иной люд. Изба к избе, тёс да солома.

Боярские дворы с хоромами, амбарами, клетями, заборами высокими. А церквей по Москве не счесть…

Санька ожидал увидеть молодого великого князя в Москве, однако, узнав, что государь отправил его в Новгород, был удивлён. Тем паче что с Иваном снова поехал дьяк Посольского приказа Фёдор Топорков.

Значит, Иван Третий остался недоволен деяниями молодого князя в Новгороде, его первым посольством. Да и угодил ли? Письмо государя дьяк посаднику вручил, ответ новгородцев у великого князя неудовольствия не вызвал. Тогда отчего послал молодого великого князя сызнова в Новгород? Отправил по первой оттепели, когда после зимних морозов открываются болотные хляби и дороги становятся опасными и почти непроезжими?