смазливыми, только-только со школьной скамьи. В то время она еще не прочла сам роман, но суть ухватила – два брата путешествуют во времени и пространстве и разгадывают тайны. А что еще ей нужно было знать? Теперь же актер, который играл Джеффа, снимался в рекламе витаминов для пенсионеров и подмигивал в камеру со словами, что теперь у него даже усы блестят, а актер, сыгравший Скотта, перебрался на ферму в Нашвилле, Теннесси, о чем Элис было известно благодаря рождественским открыткам, которые тот каждый год посылал отцу. Придется ли ей рассказать ему об отце? Придется ли ей придумывать, как рассказать об этом и другому актеру, тому, что играл Джеффа? Он всегда был придурком, даже в ее детстве. Элис не видела его много лет. Он наверняка пришлет что-нибудь вычурное и бесполезное, необъятный букет, который кто-нибудь выберет за него, с открыткой, которую кто-нибудь другой подпишет. Ей хотелось рассказать отцу, что она вспоминала их, этих двух болванов: добряка и клоуна.
Каждый раз, уходя из больницы, Элис боялась, что это был последний раз, когда она видела отца. Она слышала, как люди рассказывали, что их любимые дожидались, когда они уйдут. Элис всегда сидела до последнего, пока не заканчивались часы для посещений, и, уходя, говорила отцу, что любит его.
Глава 8
Мэтт заранее выбрал ресторан, что стало приятным сюрпризом. Он написал, что у них забронирован столик, и прислал ей адрес. Они еще не бывали в этом месте, по крайней мере, Элис не бывала. Она накрасила губы.
«Мэтт забронировал столик, – написала она Сэм. – Какое-то роскошное место в Мидтауне, там работает шеф из “Лучшего шеф-повара”». Сэм ответила в ту же секунду: «Секси-диабетик или та красотка-японка? Мне они оба нравились». Элис пожала плечами, как будто Сэм могла ее увидеть, а потом набрала ее по видеосвязи, чтобы она уж точно смогла.
– Привет, – сказала Элис.
– Привет, крошка, – ответила Сэм. Похоже, она была за рулем.
– Саманта Ротман-Вуд, ты что, за рулем? Зачем ты взяла трубку? Не умри, пожалуйста.
– Спокойно, я на парковке, жду Иви с балета. – Сэм прикрыла глаза. – Иногда я сплю сидя. – Иви, старшей из троих, было семь. Из чьего-то невидимого рта донеся писк. – Блин, мелкий проснулся.
Элис смотрела, как Сэм ловко перелезла на заднее сиденье, вытащила Лероя из детского кресла, спустила лифчик для кормления и пристроила ребенка к груди. «Так, – сказала Сэм. – Ну что там?»
– Я иду на ужин с Мэттом в этот роскошный ресторан и не знаю – это ранний сюрприз на день рождения или… – Элис принялась грызть ноготь. – Я не знаю.
Маленький Лерой засучил ножками и шлепнул Сэм по груди своей маленькой ладошкой.
– Ясно, – ответила она. – Мне кажется, что это оно. Я думаю, что он собирается сделать тебе предложение и собирается сделать его скромно-публично. Без мексиканского ансамбля и флешмоба, но типа, знаешь, с кольцом, спрятанным в десерте. Такое предложение, когда официант узнает обо всем раньше, чем ты.
Элис втянула воздух сквозь стиснутые зубы.
– Э‑эм. Ну да. Может быть.
Сэм подняла на нее взгляд.
– Ты там дышишь?
Элис потрясла головой.
– Я позвоню тебе после, ладно? Люблю тебя.
Сэм послала ей воздушный поцелуй и помахала за Лероя его крошечной ручкой. Они оба казались такими маленькими на заднем сиденье ее кроссовера, неповоротливой громадины с автомобильной люлькой, установленной против движения, детским креслом, закрепленным по ходу, и втоптанными в коврики хрустящими колечками. Элис нажала на кнопку и отправила их восвояси.
Некоторое количество лет – в двадцать и в начале тридцати – Элис завидовала своим друзьям. Не только Сэм, но ей в частности. Когда Сэм в белом струящемся шелковом платье выходила замуж за Джоша и танцевала под Уитни Хьюстон со всеми черными женщинами своей семьи и еврейками из семьи Джоша, Элис подумала: вот так выглядит счастье, и у меня его никогда не будет. Она расплакалась, когда Сэм забеременела в первый раз, а потом и во второй. Элис этим не гордилась, даже обсуждала это со своим психотерапевтом. Но потом, годы спустя, она оглянулась по сторонам и поняла, что ее университетские друзья, которые завели детей, больше не могли нигде задерживаться допоздна, или проспать до обеда, или могли встретиться с ней строго в промежутке между 10:30 и 11:30, в зависимости от того, согласится ли кто-нибудь поспать. А она по-прежнему могла делать все, что вздумается. Она посмотрела на это с другой стороны. Она была вольна путешествовать, приводить домой незнакомцев, вольна делать что угодно.
Этому способствовал и тот факт, что ее отец всегда относился к браку как к кошмарной болезни, которую он чудом перенес. Ему шло быть разведенным отцом-одиночкой – он любил Элис и ее друзей, ему нравилось ходить на площадку, нравилось есть перед телевизором; нравилось в той же мере, в какой он ненавидел все то, что ему приходилось делать в браке. Ему не нравилось покупать рождественские подарки для родственников, с которыми при прочих обстоятельствах он даже не общался. Леонард терпеть не мог званые ужины и необходимость поддерживать светские беседы с другими родителями, которые нагоняли на него скуку. Он был чудаковатым в том смысле, какого не понимали родители из частных школ, то есть не был в точности таким же, как они. На разных этапах их жизни то и дело возникали женщины, которые, по мнению Элис, могли быть подружками отца, но они никогда не оставались на ночь и даже не позволяли себе при ней поцеловать Леонарда в щеку. Сложнее всего ей было представить отца вместе с матерью в одной комнате, дотрагивающихся друг до друга. Даже не в интимном смысле, а вообще в любом. Чтобы один дотронулся до руки другого или плеча. Или чтобы они просто сидели рядом, соприкасаясь руками. Они были женаты почти десять лет: четыре года до рождения Элис и еще шесть после. Когда Элис пошла в первый класс, Серена уехала в Калифорнию, и между ними оказалась целая страна.
Ей, конечно, встречались счастливые супружеские пары – родители друзей, в чьи жизни она проникала во время ночевок и праздничных выходных, но для нее это было все равно что смотреть документальные фильмы о дикой природе. Мы видим гетеросексуальную американскую пару в 1989 году. Посмотрите, как они готовят для ужина томатный соус и периодически игриво дотрагиваются до задних конечностей друг друга. Это была не реальная жизнь. Поначалу ей хотелось, чтобы ее отец был как другие отцы – скучным дядькой
