к лицу, вернее раскрытой пастью прямо напротив ствола дробовика. Выстрел. Собаку откидывает, она делает заднее сальто и плюхается на землю с большой дырой между спиной и затылком. Струя картечи угодила точно в пасть и вышла с противоположной стороны вместе с фонтаном крови, мяса и кусками костей.
— Вах! — выдыхает Хан и плюхается на заднюю точку. Мыслей в голове нет, чувств нет, желаний нет. Хотя нет, одно есть, он вынимает припасённое зелье, делает большой глоток. По жилам растекается энергия, мир сразу обретает краски и объём. — Так вот ты какое, — говорит он сам себе, — туннельное зрение. Вместе с объёмом в поле зрения попадает героическая улитка. Приземлилась она неудачно — с неё сорвало ракушку, а Хан из курса монстроведения помнил, что без неё лесные улитки долго не живут.
Посмотрев на бутылочку с зельем, где осталось больше половины, Хан решительно поднялся на ноги, подошёл к павшей в неравном бою улитке и вылил немного на её тельце. Над ним сразу возникло красное сияние, а улитка приняла нормальное, можно даже сказать, стоячее положение. По-крайней мере, она больше не походила на расплющенный блин.
Сияние вокруг неё погасло, а получившая неожиданную прибавку к здоровью, улитка посмотрела на своего спасителя, потом выразительно посмотрела на бутылочку в его руке (когда у тебя глаза на гибких рожках, то выразительно смотреть, проще простого!) и отрастив себе пару ложноручек начала подавать ему невербальные сигналы, которые тот интерпретировал как вопрос — «чего так мало?» и «давай остальное!»
Только то, что Хан и так находился в шоковом состоянии, помешало ему шокироваться ещё сильнее. Но с мыслями в тот момент у него была напряжёнка, поэтому он просто нагнулся и поставил бутылочку рядом с бесцеремонной улиткой. По росту они пришлись друг-другу впору и улитка, обняв бутыль, наклонила её к себе и засунула голову внутрь.
Красное свечение, сразу охватившего брюхоногого алкоголика вдруг сменилось оранжевым и начало обретать всё большую интенсивность. — Ни фига себе, — отступил на шаг Хан, — уже второй уровень! Почти с нуля! Что мне в это зелье намешали?
По изменившемуся самочувствию он уже понимал, что номинал зелья оказался сильно занижен. Он покупал его как первоуровневое, а оно оказалось минимум на уровень выше. Впрочем, с дикими зельями это случалось довольно часто. Охотники из вполне понятного желания, предпочитали превысить допустимую концентрацию, чем занизить.
Чем дикое энергетическое зелье отличается от алхимического? Тем, что дикое не проходит алхимическую очистку и содержит опасные для человека токсины. Но запрещают их не из-за этого, а из-за опасности, что они могут попасть в руки, вернее в лапы монстров. Как монстры повышают уровень? Поедая друг друга. А содержащее неочищенные характеристики монстров зелье для любого монстра просто эволюционный допинг. Конечно, всё завязано на уровень и монстру второго уровня зелье с экстрактом из характеристик монстров первого уровня будет если и полезно, но не так чтобы очень. А вот если наоборот, то можно ожидать взрывной эволюции. Которая, как известно, часто сопровождается мутациями.
Причём тут мутации? Так притом, что эволюция монстра, поедающего других монстров это естественный и обкатанный миллионами лет процесс, а эволюция с помощью какой-то экспериментальной химии… экспериментальной же она является потому, что её создавали не в алхимической лаборатории по проверенным тысячелетним, а то и имеющим возраст в сотни тысяч лет, рецептам, а… ну прямо скажем, нищие авантюристы, не имеющие алхимического образования и не имеющие доступа к необходимым лабораториям, изгаляются как могут. И могут они что угодно, в том числе и контролировать брожение праны с помощью обрывочных знаний из разных школ магии. Или находятся умельцы, которые совмещают несколько магических техник, явно считая, что количество магических символов на зельеваристом оборудовании должно компенсировать недостаток их знаний.
В итоге каждое дикое зелье имеет непредсказуемые последствия. Хорошо ещё, что люди Мира Праны имеют довольно высокий иммунитет к вызванным этой праной мутациям, но к монстрам это не относится. Потому то дикие зелья запрещены к проносу в лес. Просто из-за опасности, что если что случится с охотником и такое зелье попадёт в лапы монстру, то могут случиться непредсказуемые последствия. Вплоть до появления нового вида монстров.
Но, как говорится, строгость закона компенсируется разумностью его исполнителей. И на охотников, использующие дикие зелья ниже третьего уровня, смотрят сквозь пальцы. Потому что монстру второго и тем более первого уровня практически невозможно справиться с опытным охотником, а значит добраться до этих зелий и потому, что иначе городской администрации придётся думать над снижением цен лицензированных алхимических зелий соответствующих уровней. Алхимики же получают основную прибыль с продажи зелий третьего и выше уровней, так что начальные зелья стоят необоснованно дорого, их просто некому готовить (кроме как ученикам алхимиков), поэтому спрос намного превышает предложение.
Выпускать авантюристов у которых нет денег, без низкоуровневых зелий в лес тоже не комильфо. Посему, ситуация находится в подвешенном состоянии последние сто двадцать лет и стала настолько привычной, что о ней помнят только заинтересованные стороны. Вот Кандид совершенно об этом забыл. Он то по простоте душевной, думал, что изменил важную часть пророчества, лишив новорожденного героического монстра доступа к алхимическому зелью, которое должно было ему помочь взять первый уровень. А вместо этого… но это выяснится намного позже. Да и результаты этого специального расследования инквизиции будут строго засекречены, ибо в них упоминается о систематическом нарушении закона на вверенной их заботам территории.
Хан тем временем пытался вспомнить что-то очень важное. Он помнил, что должен о чём-то помнить, но совершенно забыл о чём. Да и улитка, присосавшись к его бутылке полностью его игнорировала. — Наверно, — подумал он, — сюда скоро подтянутся те клановые охотники, о! — мысль резко сменила направление, когда он увидел труп чёрного пса, — мне же надо достать трофеи, пока они не испортились…
Он присел над трупом, приложил к нему, как учили, экзаменационную карту и стал смотреть, как из тела в неё потёк тоненький ручеёк тёмной, неочищенной праны. Сосредоточившись на заполняемой карте, Хан не заметил, как из раны в пасти показалось тонкое щупальце и вонзилось ему в запястье. От неожиданной боли, он отпрянул, даже отпрыгнул назад, но ноги перестали слушаться и Хан завалился на бок.
То что дело плохо, он понял сразу. Тело парализовало и судя по тому, кто начал вылезать изо рта трупа, этот паралич продлится до
