дерьмо.
— И что для нас будет после наркотиков? — навязывает Тэтчер.
— Это все, что у нас есть прямо сейчас. Либо так, либо никак. —Указываю я. — Тэтчер, заканчивай, и давай убираться отсюда.
Глядя на Сайласа, я спрашиваю: — Ты в порядке?
Он кивает, засовывая руки в карманы толстовки: — Нормально.
Зная, что это все, что я от него получу, я не стал спрашивать снова. Когда ему что-то понадобится, он даст нам знать. Сайлас не разговаривает без крайней необходимости.
— Подожди, подожди, что ты делаешь? Я тебе все сказал! — Говард кричит, когда Тэтчер направляется к нему.
Он наклоняется, одной рукой хватается за затылок, а другой прижимает лезвие к горлу, из-за давления вытекает тонкая струйка крови.
— Если скажешь хоть слово, я вернусь за кусочком. Тогда я заберу твой коварный язык. Или, может быть, я пойду за твоими, детьми. Думаешь, им понравится моя коллекция ножей? — Говард бормочет слова, что-то вроде просьбы.
— В последнее время вы хорошо умеете что-то скрывать, убедитесь, что так и останется, доктор Дисил. Не. Зли. Меня. — Он толкает.
— Ясно?
Тэтчер поднимает свой чемодан, хватает черный пиджак и перекидывает его через предплечье, идя в ногу со мной, пока мы выходим из офиса.
Я чувствовал тяжесть на своих плечах, когда мы шли к нашим машинам на стоянке, змея скользила по моему позвоночнику, зная, что это последний человек, которого мы оставим в живых в нашем путешествии, чтобы отомстить.
Милосердия больше нет.
Черный и золотой цвета экстравагантности, богатства и таинственности заметны повсюду. Это фирменные цвета школы, и они как нельзя лучше подходят. Я брожу по богато украшенным коридорам. Высокие арочные калейдоскопические окна, которые вызывали у меня головокружение от ослепляющего света. Все вокруг меня казалось… дорогим.
Я видела группы девушек, сбившихся в кучу, когда они проходили мимо меня, взявшись за руки и хихикая над чем-то забавным. Их каблуки щелкнули синхронно, волосы у каждой были аккуратно заплетены на спине. Потерялись в своем собственном мире. Ада пищит у меня в кармане, высовывая голову, но снова прячется, когда я ныряю за мячом, который был запущен над моей головой, и резко поворачиваюсь, чтобы увидеть, как парень ловит его клюшкой для лакросса. Он радостно воздевает руки, а его друзья топчутся мимо меня, толкая меня в плечо, посмеиваются и дают друг другу пять.
Другая девушка раздавала листовки для команды дебатов, ее выглаженная клетчатая юбка и свитер-жилет говорили, что она, вероятно, хочет сделать что-то важное в жизни. Я чувствовала себя не в своей стихии, как будто я была всего лишь тенью в их жизни.
Я имею в виду, что они не виноваты в том, что родились в богатстве, а я нет.
Эта волна понимания, осознанием обрушивается на меня, когда я иду по этим извилистым коридорам, через направленные арки и вверх по украшенным лестницам. Наушники впились мне в уши, завибрировали.
Здесь меня никто не знает.
Ни одна душа не знает, кто я.
Я пробираюсь сквозь одноклассников, двигаюсь и двигаюсь сквозь воссоединяющие объятия второкурсников. Едва заметили, не потому, что я была странной или меня игнорировали, а потому, что я была новичком.
Я добралась до комнаты в конце третьего этажа. Слева заправлены золотые цифры, 127 спереди. Моя рука схватила дверную ручку сразу после того, как кто-то постучал меня по плечу. Я вынимаю наушники из левого уха, музыка все еще гремит в правом.
— Да? — спрашиваю я, глядя на высокую симпатичную блондинку с супербелыми зубами. Под мышкой у нее спрятан футбольный мяч, и она снова и снова лопает жвачку.
— Лиззи Флэнниган, — она протягивает ко мне свободную руку.
Я возвращаю: — Брайар, э-э, — я делаю паузу, не понимая, почему мы представились по фамилиям, — Лоуэлл.
Нервы булькают в моем животе. Страх автоматического отказа, который обычно связан с моей фамилией.
— Хммм, никогда раньше не слышала о Лоуэллах. Во всяком случае, Флэнниган, как и масло Флэннигана. Да, он принадлежит моему отцу, довольно круто. Я просто хотела предупредить тебя, прежде чем ты войдешь во дворец жуков. Она кивает головой в сторону моего общежития, лопая при этом пузырь.
С моих губ срывается вздох облегчения, как я уже сказала, меня здесь не знают.
— Дворец жуков? — спрашиваю я, отвлекая внимание от себя.
В таком хорошем месте была проблема с жуками? Может быть, если бы они перестали платить так много за косилки, чтобы они делали идеальные узоры в клетку, они могли бы получить истребитель.
Бюджетирование проходит долгий путь, понимаете?
— Ага. Отстой для тебя, но ты живешь в одной комнате с Лайрой Эбботт. Суперстранная готическая девчонка с одержимостью противными жуками, можешь потусить с нами в студенческой гостиной, если не хочешь там находиться. Возможно, ты даже сможешь обменяться соседями по комнате. Она качается на каблуках, взад-вперед.
У меня такое чувство, что Лиззи ведет себя мило, потому что не нашла причин быть А. Я угрожаю ей. Или Б. Не учуяла моей слабости.
Мне нравится делать собственные предположения о людях, и я хотела бы сделать то же самое о своей соседке по комнате.
— Спасибо за предупреждение. Хотя я думаю, что справлюсь.
В Техасе есть гремучие змеи, думаю, я справлюсь с некоторыми жуками. Я начинаю отворачиваться от нее, когда она снова заговорила.
— В любом случае, — вздыхает она, — я должна раздать их всем первокурсникам. — Она вручает мне черную листовку: — Это вечеринка по случаю возвращения домой. Джейсон Эллис принимает ее в этом году, а это значит, что его родители уехали из города по делам, так что у нас есть все их поместье, которым мы можем восхищаться.
Меня никогда раньше не приглашали на вечеринки, не говоря уже о том, чтобы ходить на них. Уверена, что у людей в моей старшей школе они были, я просто никогда не ходила. Это было похоже на шаг в правильном направлении.
Интересно, какие тут вечеринки? Судя по тому, что я слышала, богатые дети любят влезать в то, чего не должны. Что-то о том, что у них есть
